Медиа

НА ФИНИШЕ СЕЗОНА 2016/2017 гг.

18 июня коллектив Московского драматического театра “Сопричастность” собрался в полном составе не только для того, чтобы увидеть новую работу народной артистки РСФСР, лауреата Государственных премий СССР и РСФСР, лауреата Премии мэрии г.Москвы в области литературы и искусства Светланы Мизери – “Два клёна” по пьесе Е. Шварца, но и узнать итоги подходящего к своему завершению сезона, а также планы на ближайшее будущее, с которыми артистов и сотрудников всех цехов и подразделений ознакомил художественный руководитель театра, заслуженный артист РСФСР и заслуженный деятель искусств России Игорь Сиренко. По просьбе худрука заслуженный артист РСФСР и народный артист Ингушетии Владимир Фролов вручил Диплом театрального фестиваля “Русская классика. Лобня-2017″ артисту театра Александру Трубину, удостоенному награды за лучшее исполнение мужской роли второго плана. Помимо этого, художественный руководитель театра представил труппе их нового коллегу – выпускника легендарного ВГИКа им. С.А. Герасимова (мастерская народного артиста России Всеволода Шиловского) Николая Измалкова.

ЕГО ЖИЗНЬ – ЭТО ЦЕЛЫЙ ЭПОС

“Страстной бульвар, 10″ выпуск № 6-186/2016

Недавно художественный руководитель театра «Сопричастность», заслуженный артист РСФСР, заслуженный деятель искусств России Игорь Михайлович Сиренко отметил тройной юбилей: 25-летие своего театра, собственное 75-летие и 50-летие творческой деятельности.
Сцена «Сопричастности» невелика – однако тут репертуар необычайного размаха: А.Н. Островский, А.П. Чехов, Ф.М. Достоевский, И.С. Тургенев, А.К. Толстой, М. Горький, Л. Андреев, Н. Гумилев, У. Шекспир, П. Кальдерон, Ф. Гарсиа-Лорка, У. Гибсон, М. Сантанелли… И всякий найдет для себя то, что ему по вкусу. Читать далее

Игорь Сиренко: “СОПРИЧАСТНОСТЬ” – ЭТО СОПЕРЕЖИВАНИЕ

«Театральная афиша» www.teatr.ru
Интервью: Анжелика Заозерская

Игорь Сиренко – основатель и художественный руководитель Московского драматического театра «Сопричастность», с детства мечтал быть актером. После окончания Театрального училища им. Б. Щукина режиссер Николай Охлопков пригласил его в Театр им. Вл. Маяковского. Сиренко прослужил в этом театре 16 лет, сыграл более 30 ролей и поставил первый спектакль как режиссер. Потом работал директором Театра им. А.С. Пушкина, режиссером Театра им. Гоголя, а в 1990 году создал камерный театр «Сопричастность».
Детище Игоря Михайловича, расположенное в историческом центре Москвы, рядом с храмом Вознесения на Гороховом поле, радует зрителей премьерами, теплым отношением к зрителю. В репертуаре театра в основном постановки русской и зарубежной классики. А спектакль Игоря Сиренко «Вишневый сад»
по пьесе А.П. Чехова с большим успехом идет уже девятый год.
В интервью журналу «Театральная афиша» Игорь Сиренко рассказывает о своем пути в искусстве. Читать далее

РУССКАЯ ВЕРА В ЧУДО

Свой рассказ «Цветы запоздалые» Чехов называл «маленьким романом», инсценирован же для театра он был Юрием Олешей. По этой инсценировке и поставлен спектакль в театре «Сопричастность», продолжая цикл режиссёрских работ Светланы Мизери. Читать далее

ОТКУПОРИМ ШАМПАНСКОЕ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ АНТОНА ПАВЛОВИЧА

Свечи, искрящееся шампанское в высоких бокалах, шквал аплодисментов. 29 января, в день рождения Антона Чехова, в драматическом театре «Сопричастность» премьера — «Цветы запоздалые» по его рассказу. Читать далее

ОНА – ЧАСТЬ РУССКОГО ТЕАТРА

Планета Красота_Мизери_4 обложка

В 2015 году отметила 60-летие своей творческой деятельности народная артистка РСФСР, лауреат Госпремий СССР и РСФСР, Премии мэрии Москвы в области литературы и искусства Светлана Мизери.
Её имя давно стало легендой нашего театра, а публика хорошо знает её роли, начиная с «Современника», продолжая Театром им.Вл.Маяковского, и вот теперь уже 25 лет ходит на неё в московский театр «Сопричастность», созданный её мужем Игорем Сиренко. Эта редкостно красивая женщина сыграла в своей жизни поистине царственные роли, полные поэзии, лиризма и вдохновения, и тот, кто хоть однажды видел её на сцене, навсегда становился поклонником её таланта, по многу раз пересматривая спектакли, одухотворённые её присутствием. Её жизнь всегда будет нам интересна, поскольку она стала частью общей истории русского театра.

— Светлана Николаевна, Вы ведь закончили Школу-студию МХАТ?
— Да, в 1955 году. И начинала там работать. А потом ушла в «Современник», и играла там Веронику в «Вечно живых» В.Розова, которыми «Современник» открывался — так что, я тоже открывала этот театр.
— А кто были Ваши партнёры?
— Олег Ефремов играл Бориса. Михаил Зимин — отца, ещё играли Лилия Толмачёва, Галина Волчек, Игорь Кваша, Олег Табаков… Этот легендарный спектакль стал знаменем «Современника». Но судьба звала меня дальше, и я, покинув «Современник», в 1957 году ушла к Охлопкову в Театр имени Вл.Маяковского — это было то самое, чего я искала.  Читать далее

ХУДРУКУ ТЕАТРА «СОПРИЧАСТНОСТЬ» ИГОРЮ СИРЕНКО — 75

ФЕНОМЕН ЧЕХОВА В ТОМ, ЧТО ОН НЕДОГОВАРИВАЕТ

Уже более четверти века на улице Радио, далеко от всех метро, существует необычный театр с длинным названием «Сопричастность». Но несмотря на удаленность, несмотря на верность «консервативным устоям» (и без заигрывания с модой!), театр этот всегда полон и востребован, поскольку именно там, идя на Чехова, вы увидите Чехова, идя на Диккенса — Диккенса, и так же с Достоевским… В «Сопричастности» уважают слово и пекутся о том, чтобы оно не утрачивало первоначальный смысл — а это куда сложнее, чем наполнить его десятком новых смыслов на злобу дня. А всё потому, что худрук и основатель театра Игорь Сиренко сам прошел мощную школу, которая дает ему силы сохранять сопричастность русскому репертуарному театру.

— Игорь Михайлович, я с удивлением для себя обнаружил, что вы аж в 1957 году поступали в Московское цирковое училище. Что дала вам цирковая школа, как пригодилась в жизни?

— Цирк — школа всему. Я учился у больших мастеров: Марк Соломонович Местечкин, Сергей Каштелян — какие имена! В это же время выпускался Леонид Енгибаров, с которым я близко дружил. Тогда только начиналась его блестящая карьера; все на гастролях за рубежом бросались в магазины, а он покупал билет и шел на Чарли Чаплина. Так что я стал свидетелем Цирка с большой буквы — высокого искусства, которое научило меня невероятной профессиональной дисциплине и любви к своему делу. В моем случае все это гармонично перешло к театру, к кулисам и, безусловно, очень помогло…
Читать далее

САДОВНИК

Журнал_Обложка.1

К 75-летию со дня рождения и 50-летию творческой деятельности Игоря Сиренко

Полвека назад – в конце лета 1965 года – на одном из подмосковных дачных участков в ожидании гостя, в сером берете, надвинутом на высокий лоб, сидел пожилой человек, ожидающий прихода неведомого юноши, попросившего его о встрече.

Молодой человек тем временем торопился что есть сил: едва закончивший курс легендарных вахтанговцев В.К. Львовой и Л.М. Шихматова в знаменитой «Щуке», направлявшийся на смотрины к великому Н.П. Охлопкову Игорь Сиренко, надев золотой галстук и плащболонья, подаренный заботливой старшей сестрой, должен был убедить маститого режиссёра в том, что имеет право и должен служить в одном из лучших театров – в «Маяковке».

Николай Павлович был немногословен. Сидя перед едва тлеющим костром, взглянув на юного визитёра, спросил: «Вон, видишь сосну? Читай оттуда «Песнь про купца Калашникова». Мечта столичных модников – плащболонья – улетел к ногам Мастера, а её обладатель в мгновенье ока оказался у той сосны… Вскоре Игорь Сиренко стал последним артистом, принятым в труппу Московского драматического театра им. Вл. Маяковского народным артистом СССР Н.П. Охлопковым.
Читать далее

Смерть Тарелкина в театре “Сопричастность”

Оборотни / “Смерть Тарелкина” в Театре “Сопричастность”

Выпуск № 2-182/2015Премьеры Москвы

Оборотни / "Смерть Тарелкина" в Театре "Сопричастность"

Продолжив главную линию своего театра – линию классики - Игорь Сиренко впервые поставил в театре «Сопричастность» А.В. Сухово-Кобылина, выбрав последнюю часть его трилогии - «Смерть Тарелкина». Комедия, коей является эта пьеса – нечастый жанр здешней сцены, предпочитающей больше драмы и трагедии. Однако именно в «Смерти Тарелкина», явившей собою чисто мужской спектакль, обнажила свой яркий комедийный тонус вся мужская часть этой труппы, представив нам блестящий сатирический гротеск.

Этот многонаселенный сюжет, рисующий обличительную картину российского чиновничества, разоблачающий опору государства – полицию – на маленькой сцене «Сопричастности» оказался лаконичным, точным и емким. По периметру сцены плотной шеренгой выстроились спины гигантских чиновничьих шинелей с раздвигающимися полами, из-под которых выскакивают герои – и в этом шинельно-чиновничьем наваждении есть что-то зловещее, инфернальное, призрачное. (Автором сценографической идеи выступил, кстати, сам постановщик Игорь Сиренко.) Основное пространство пусто и прозрачно: в нем появляются персонажи в мизансценах, напоминающих комические фрески; одна фреска сменяет другую – и так движется и крутится сюжет о бедолаге Тарелкине. Маленьком, разоренном своим начальством чиновнике, загнанном в угол долгами и кредиторами и решившимся уйти из жизни, имитировав собственную смерть. Чтобы потом, уже в жизни другой и новой, расквитаться со своим обидчиком Варравиным. Но, несмотря на изощренный план, у него ничего не выходит: его выводят на чистую воду, вновь повергая на дно жизни и возвращая к исходной точке небытия.

Меж тем Кандид Касторович Тарелкин (Алексей Булатов) – мужчина видный, интересный и статный. Однако вся цепь его униженных и жалких действий – положение в гроб собственной копии, перевоплощение в Силу Силича Копылова, пребывание в полицейском участке под несусветным следствием и пытками и окончательное падение после разоблачения – превращают его на наших глазах в полное ничтожество. Перед нами шаг за шагом разворачивается нравственная гибель личности. И приходит, как фантом, понимание крайней бесправности человека в условиях российского полицейского произвола.

В имитации смерти несчастного Тарелкина – смешение и комического, и трагического. А в суете мелких чиновных хищников, втянутых в расследование его смерти, сатира обретает гротескные формы. Все эти чиновники, солдаты, приставы, надзиратели и кредиторы в своей суете и подобострастных интригах сливаются в общий хор буффонных лицедеев, где каждый следующий кажется изворотливее и подлее предыдущего. Их хищная беготня напоминает сплоченный танец единомышленников, приплясывающих вокруг своей жертвы – Тарелкина, превращенного ими в вурдалака и оборотня. И в этой общей пенящейся игре, полной острого куража, мы узнаем приемы площадного фарса, столь близкого русской сатире.

Иезуитски-хладнокровный Варравин (Владимир Фролов) самым фарсовым образом превращается в Капитана Полутатаринова, поблескивающего фатовскими мутно-зелеными очками – и в том, и в другом обличье наделенный безграничной внутренней силой, дарованной неоспоримой властью. Расплюев (Александр Трубин) туп, прожорлив, услужлив и патологически труслив, вызывая наш гомерический хохот рассказами о своей ненасытной утробе. Частный пристав Антиох Елпидифорович Ох (Игорь Сыхра), немногословный и подобострастный (его принцип «деятельность – и повиновение, повиновение – и деятельность»), блистает изощренными приемами взяточничества. Чванливый помещик Чванкин (Алексей Пугачев) в страхе перед полицией мгновенно «меняет лицо», униженно готовый дать любые ложные показания. Все тут – оборотни, все – демоны, все – лицемеры. И тему «оборотничества», невольно начатую Тарелкиным, блестяще подхватывает Людмила Спиридоновна Брандахлыстова (Владимир Баландин), вдруг обернувшаяся мужчиной. А также вездесущие мушкетеры Качала и Шатала, которых озорно изображают Людмила Фигуровская и Юлия Киршина.

Во всех них есть что-то общее, какое-то объединяющее бесовство, бесчеловечность и лживость. Все равны своим вероломством и уникальной способностью мимикрировать. Предельно сгустив фарсовые черты, карикатурные и до боли смешные, все эти герои явили нам выразительную картину нравов – актуальную во все времена.

БЕЗ САНТИМЕНТОВ

Без сантиментов / “Эти свободные бабочки” (Театр “Сопричастность”)

Эта камерная и трогательная история удачно вписалась в маленькую сцену театра «Сопричастность», став сопричастной здешнему духу домашнего уюта и теплой атмосфере. Сам же сюжет пьесы Леонарда Герша «Эти свободные бабочки» вполне мог случиться и в Москве – столичном мегаполисе, который веками штурмует провинциальное юношество в поисках «настоящей большой жизни». Но написан он американцем, и действие происходит в Нью-Йорке, куда так же, как и в Москву, слетаются юные искатели счастья со всей страны.

Вот и наши герои, Дональд и Джил, снимают где-то под самой крышей свои дешевые столичные квартирки, оказавшиеся по соседству. Джил (Анастасия Науменко) приехала сюда строить актерскую карьеру, Дональд (Дмитрий Негреев) мечтает стать музыкантом. Но, в отличие от своей соседки, он слеп от рождения, и где-то неподалеку находится его пунктуальная мама, опекающая и субсидирующая свое чадо. Впрочем, именно от какой-либо опеки бегут эти двое в новую жизнь, сулящую им полную свободу действий, помыслов и личностного становления. История о том, как они неминуемо встретились, как стремительно возникла их любовь и столь же стремительно произошло расставание, вместилась всего в один день.

Эту пьесу, написанную в 1972 году, активно ставят по всему миру. Любят ее и у нас, порой превращая сюжет о слепом юноше и легкомысленной соискательнице подмостков в сентиментальную мелодраму. Тут можно, конечно, пустить слезу – но в «Сопричастности» нам не дают такой возможности. Поскольку Светлана Мизери поставила спектакль очень сдержанный, стильный и совсем не сентиментальный.

Действие движется стремительно и упруго, минуя подводные рифы чувствительного пафоса. Герои рассказывают о себе деловито и просто – являя нам точные жизненные типажи, не приукрашенные театральным вымыслом. Дональд не акцентирует свою слепоту и ни в коей мере не играет «слепого». Напротив, старается, чтобы мы ничего не заметили, ни о чем не догадались. Это человек, относящийся к своему недугу как к исходному условию существования, о котором надо просто забыть. Чтобы жить дальше. И весь рисунок его поведения говорит об этом страстном желании жить, именно наравне со всеми. Он играет на гитаре собственную музыку, безошибочно ориентируется в пространстве, элегантно общается с ворвавшейся в его жизнь девушкой, не переставая шутить и острить – рослый, красивый, улыбчивый. В нем видна духовная сила рано повзрослевшего мальчика, успевшего стать настоящим мужчиной.

Благодаря всему этому Джил и вправду долго не замечает его слепоты. Когда же слепота обнаруживается – никто не делает из этого драмы. Хорошенькая Джил все так же порхает по сцене, подобно бабочке, влетевшей в этот дом. И напоминает ее удивительным сходством. Стремительная и легкая, в голубом платьице с узорами, со своими легкими тонкими ножками и голубым маникюром на пальчиках, она – словно посланник какой-то упоительной и радостной жизни, существующей где-то там, откуда она явилась. И все ее прелестные костюмчики, которые она то и дело меняет – это облаченья бабочки. Она – истинный фейерверк легкомыслия и беспечности, а ее идеи о себе и своей жизни трогают наивностью и простодушием.

Меж тем у этих столь разных личностей мгновенно сложился дуэт, полный понимания и гармонии. Легкий, простой, естественный. Они словно ждали встречи друг с другом. Их сближение было стремительным, а объединила их веселая и бурная жажда жизни, свойственная юности. И мы наслаждаемся блестящим словесным диалогом, напоминающим озорную дуэль, репризы которого искрятся юмором и полнотой жизни. Собственно, в этом сюжете все необычайно остроумны.

Почуяв неладное в привычной жизни сына, явилась строгая мама. И мы увидели в исполнении Екатерины Яцыной изящный шарж на эту несгибаемо-заботливую мамашу. Дистанцированная, полная сарказма игра была остроумна и обаятельна. И эта мамочка, в безукоризненном костюме и кокетливой шляпке, длинноногая и сексапильная, была тоже полна кипящих жизненных сил! И также была мастером словесных дуэлей, блестяще сражаясь сразу на всех фронтах – и с заблудшим сыном, и с его сомнительной пассией. Ее насмешливый артистизм, изящная саркастичность были так милы и забавны. И так много говорили о нерастраченных силах, прелестной женственности, молодой и дерзкой натуре… Да, тут все, абсолютно все хотят жить, и потребность жизни – объединяющее свойство.

А еще появится Ральф (Руслан Киршин) – некий закулисный деятель с дурными манерами. И этот пошляк уведет за собой нашу милую Джил, что-то там посулив ей в сценической карьере. Джил улетает легко, как и положено бабочке – навстречу новым дарам судьбы. А отвергнутый Дональд, само собой, остается – ведь лететь ему некуда. Так, в общем, завершается эта история о свободных бабочках, личной свободе индивидуума и о мужестве, необходимом каждому.

Правда, в финале, по воле автора, Джил со своим чемоданчиком вновь возвращается к Дональду. Но мы-то знаем, что это неправда, что так не бывает, и в жизни все случается как раз наоборот.

Игнатюк Ольга

“Страстной Бульвар, 10″ Выпуск №5-175/2015, Премьеры Москвы

Оригинал: http://www.strast10.ru/node/3456

 

 

 

Светлана Мизери: Мы ответственны друг перед другом

С именем народной артистки РСФСР Светланы Николаевны Мизери связано более шести десятков блистательных театральных ролей, среди которых такие ярчайшие образы, как Вероника из “Вечно живых” В. Розова, Молли Иган из пьесы “Белые розы, розовые слоны” У. Гибсона, Элеонора из постановки “Месье Амилькар платит” И. Жамиака,  наполненные не только удивительным пониманием глубины характеров героинь, но и тонким восприятием мировых процессов. 

Светлана Мизери не просто театральная актриса, сегодня она еще и режиссер-постановщик московского драматического театра “Сопричастность”, которому  отдала более двадцати пяти лет творческой жизни. Недавно на его сцене состоялась премьера спектакля “Эти свободные бабочки” Л. Герша, рассказывающего об удивительной истории любви. Это еще одна яркая режиссерская работа С. Мизери.

Читать полностью:  http://mospravda.ru/culture_spectacles/article/svetlana_mizeri%3A_mi_otvetstvenni_dryg_pered_drygom/

Лёгкое театральное дыхание

Легкое театральное дыхание

Ведущая актриса Московского драматического театра «Сопричастность», народная артистка России, лауреат Государственных премий СССР и России, Премии мэрии Москвы в области литературы и искусства Светлана МИЗЕРИ празднует свой юбилей: 75 лет жизни, из которых 53 года — на сцене российского театра.

В каждом ремесле нужен эталон мастерства. Вы можете долго описывать, объяснять, как делать ту или иную вещь, а можете, указав на образец, просто сказать: «Вот так». Светлана Мизери является именно таким эталоном актерского мастерства.

Тончайший профессионализм, высокий душевный накал, изящество и пластичность игры делают артистку подлинным украшением сцены и любимицей публики. Закончив в 1955 году Школу-студию МХАТ, она пришла в прославленное здание в Камергерском переулке и успешно дебютировала во «Врагах» М. Горького в роли Нади. Одновременно Светлана репетировала с друзьями в Студии молодых актеров, которая в 1959 году станет театром «Современник». В первом легендарном спектакле нового театра — «Вечно живых» В. Розова Мизери сыграет Веронику, и ее игра произведет, по словам Нины Дорошиной, другой именитой «современницы», ошеломляющее впечатление. В истории российского театра актриса навсегда останется «Вероникой первой». Затем последовали новые пьесы Розова, в которых ее героини поражали естественностью и искренностью: «В добрый час» (Галя), «В поисках радости» (Таня). Публике запомнилась Мизери и в одном из лучших спектаклей «Современника» — «Два цвета».

В 60-е годы прошлого века мы встречаем имя актрисы уже на афишах Театра им. В.В.Маяковского: Мизери играет у гениального Охлопкова. Психологическая актриса с мхатовской выучкой, она встала на романтические котурны монументального театра так же естественно, как выходила на сцену в прежней театральной жизни. Николай Павлович сделал с Мизери очень важный для общественного сознания спектакль — «Иркутскую историю» А. Арбузова, где в роли Вальки-дешевки актриса показала тяжкий путь познания жизни и становления Женщины. Последней «охлопковской» ролью стала для Светланы Мизери роль еврипидовской Медеи в одноименном спектакле, с которым театр объездил всю страну.

Когда в Театр им.В.В.Маяковского пришел Андрей Гончаров, он сразу выделил актрису Светлану Мизери, угадав в ней близость к исповедываемому им рельефно-психологическому театру. Она блестяще сыграла в его постановках — «Кавказском меловом круге» Б. Брехта (Груше), «Трамвае «Желание» Т. Уильямса (Стелла), «Детях Ванюшина» С. Найденова (Людмила), «Марии» А. Салынского (Мария), «Интервью в Буэнос-Айресе» Г. Боровика (Марта) и других. В самом конце 1969 года на сцене Театра им. В.В.Маяковского был представлен спектакль, с которым на российскую сцену вышел новый режиссер — Марк Захаров. Это был «Разгром» по одноименной повести А. Фадеева. Молодого режиссера в его дебюте поддержали такие мастера, как соавтор инсценировки, известный литератор И. Прут, знаменитый театральный художник В. Левенталь, но самую важную поддержку Марк Захаров получил в игре Светланы Мизери, исполнительницы роли Вари. Нельзя не сказать и о работе актрисы над женскими образами в драматургии Э. Радзинского, необычными и завораживающими для российского театра 70-х. Это Ксантиппа в «Беседах с Сократом» и Его жена в спектакле «Она в отсутствие любви и смерти». В 1970 году театр сделал возобновление охлопковской постановки пьесы А. Штейна «Между ливнями». Как трогательно и щемяще прозвучала (именно прозвучала!) в этом спектакле у Светланы Мизери роль Таты Нерадовой, девочки из расстрелянной семьи, превращающейся в уличную фею. За свою работу на сцене Театра им. В.В.Маяковского актриса была удостоена Государственных премий СССР и России.

Сама актриса никогда не держалась за ту или иную форму подачи своих внешних данных, за тот или иной ракурс игры, единожды принесших ей успех и славу. Всегда — от персонажа, всегда — в поиске. Именно последним можно объяснить ту широкую амплитуду ролей, которые Светлана Мизери сыграла уже на сцене Московского театра им. А.С.Пушкина. Это Комиссар в «Оптимистической трагедии» Вишневского и Варвара Петровна в «Бесах» Ф. Достоевского (пьеса А. Камю «Одержимые»), Элеонор в «Месье Амилькаре» И. Жамиака и Режиссер в «Подонках» Я. Гловацкого. Персонажи западной драматургии в исполнении Светланы Мизери обретают живую плоть и становятся столь же близкими русской публике, как и герои отечественной драмы. Именно игра актрисы в последние годы в пьесах испанца Ф. Г. Лорки («Кровавая свадьба»), американца У. Гибсона («Белые розы, розовые слоны»), итальянца М. Сантанелли («Королева-мать») на сцене московского драматического театра «Сопричастность» вызывает большой и неподдельный интерес зрителей к творчеству Светланы Мизери. Актрисе удается выразить эпичность образа (Мать в «Кровавой свадьбе»), скрытый психологизм повседневности (Молли Иган, «Белые розы, розовые слоны»), извращенность семейных отношений (Реджина в «Королеве-матери») так ярко и выпукло, что это задевает и цепляет публику даже помимо ее воли. Зрители переживают вместе с актрисой подлинный катарсис, подлинное сопричастие происходящему на сцене. Можно только констатировать, что название театра, в котором играет актриса Светлана Мизери, полностью отвечает ее творческому посылу.

«Спешите видеть» — так хочется призвать друзей, учеников в московский театр «Сопричастность» на встречу с Прекрасным, на встречу с настоящей звездой нашего театра — Светланой Мизери.

Зинаида Гафурова
                                                                                                         Альманах “Страстной бульвар, 10″,

Выпуск №2-112/2008, Лица

Я просто отдаю долги

Народная артистка России, лауреат Государственных премий СССР и России Светлана Мизери: Я ПРОСТО ОТДАЮ ДОЛГИ

Артистка Светлана Мизери… Звенящее, хрустальное имя. Оно на слуху у театралов уже много лет. Ее Мария из одноименного спектакля по пьесе Салынского в театре им. Вл. Маяковского растревожила сердца зрителей 80-х, а игра в спектакле «Эти свободные бабочки» в театре им. А. С. Пушкина до сих пор привлекает к нему московскую интеллигенцию.

Но сейчас ее дом – театр «Сопричастность». Десять последних лет, с самого дня его основания, Светлана Николаевна работает в нем. Признаюсь, впервые я увидела ее на сцене этого театра в спектакле «Голос за тонкой стеной», который по ряду причин недолго находился в репертуаре. Но Светлана Мизери и в нем была необычайно хороша. Я и сейчас вижу эти руки Матери, благоговейно, как самую святую реликвию, несущие шкатулку с письмами солдат, не вернувшихся с Великой Отечественной войны. Тогда-то я ощутила настоящее величие этой актрисы, неподдельно причастной к страшной человеческой беде…

Такова она и сейчас. Наша беседа со Светланой Николаевной состоялась тотчас после спектакля «Любовь – книга золотая» Алексея Толстого. В нем она играет императрицу Екатерину, но материнское, защитительное начало, насколько это возможно, вносится актрисой и в эту – царственную – роль… Видимо, другой она быть не умеет, не хочет. А мне не захотелось перебивать вопросами ее изумительный монолог: о времени, о театре, о себе. И в то же время – о нас с вами. Послушаем?!

- Четыре театра было в моей жизни. Всегда я любила играть на большой сцене, а вот оказалась в таком небольшом, по-настоящему камерном театре, как наш, и могу только одно сказать: я сейчас нахожусь в гармонии и с театром, и с собой в нем. Весь мой калейдоскоп жизни – разрозненный и разноречивый – вдруг сложился в картину, предназначенную судьбой. За всю свою жизнь в профессии я никогда так не ощущала ее нужность, даже необходимость. Я никогда так не ощущала и нужность такого театра, как «Сопричастность». Я поняла это, только прожив с ним это десятилетие, которое оказалось, -кто же этого не знает?! – самым трудным, самым неприятным, самым гадким десятилетием – для людей наших, для искусства нашего. И ведь несмотря на все объективные трудности, нам удалось что-то внести в культуру России, в культуру Москвы.

Из чего исходит эта моя убежденность? Из самых первых, самых простых контактов со зрителем. Очень страшно, когда приходит зритель, от которого волосы дыбом встают: настолько он или не подготовлен к восприятию искусства, или сориентирован – и телевидением, и всем, что нам теперь приходится переживать, – лишь на неизбежность насилия, жестокости, человеческой тупости… И какая же радость вдруг ощутить, что где-то там, в темноте зала, бьется сердце в унисон со словами, идущими со сцены!

Совсем недавно, после спектакля «Белые розы, розовые слоны» по пьесе Уильяма Гибсона, я прочитала в нашей книге отзывов такую запись: «Благодарю вас за то, что вы мне напомнили, что у меня есть душа». Это взрослый человек, мужчина пишет, сентиментальность здесь ни при чем: душа-то у него есть, конечно, только в сутолоке наших дней оказалась забытой… Но нам в театре часто приходится наблюдать, как пробуждается душа и в совсем еще молодом человеке, – вот что дорогого стоит! Ведь приходят такие, которые не знают совершенно, что же такое эта самая «душа», что должно чувствовать, когда видишь страдание другого, или радость другого, или его мечты, мысли… Соучастие, сопричастие ему попросту неведомо. И вдруг на нашем спектакле он начинает ощущать себя причастным тому, что происходит на сцене, начинает работать его душа…

Я считаю, что мы за эти десять лет сделали очень большое дело. Без ложной скромности скажу! Мы воспитали, может быть, не одну сотню людей. Ведь если к нам в начале 90-х пришел школьник семнадцати лет, то сейчас он уже зрелый человек, ему уже под тридцать, у него семья… А благодаря нашим с ним диалогам (ведь тот, кто приходит к нам в театр, он еще и еще раз приходит – это факт!), у него появилась хорошая основа, на которой за это время ничего дурного не могло произрасти. Потому что наш театр помогает обрести критерии: настоящего, истинного и ни к чему не нужного, пустого… И дай Бог нам это и дальше не растерять, а совершенствовать и распространять на все большее количество людей…

Есть только один способ это сделать: работать. Я сейчас занята в четырех спектаклях: «Белые розы, розовые слоны», «Любовь – книга золотая», «Месье Амилькар», «Таланты и поклонники». Но если кому-то захочется спросить, что меня сейчас особенно мучает и особенно занимает, я скажу: идите и смотрите спектакль «Белые розы, розовые слоны». Я сама нашла эту пьесу несколько лет назад, дала почитать главному режиссеру театра Игорю Сиренко. Не скажу, что он сразу ее принял: мол, что еще за «социаловка», атомные бомбы, митинги, протесты… Как долго я с ним боролась: да не про это, не про это же, не про бомбы!.. А про то, как дано или не дано одному человеку понять другого. Вот тема!

Да, моя Молли протестует против разработки ядерного оружия. Но так же она протестовала бы и против другой какой-нибудь гадости, угрожающей человеку, человечеству. Почему? Такая она натура: ей присуще повышенное чувство справедливости, она максималистка, она хочет изменить мир, но изменить его, начиная… с себя. Если каждый перестанет быть равнодушным – мир изменится. В этом соль! И кажется, ей что-то удается. Во всяком случае, в финале мой партнер (его играет заслуженный артист России Борис Панин) говорит: «Я часто думаю, что они – не сумасшедшие, они просто люди, которым дано понять другого». Ну что может быть дороже этого в жизни, если мы живем среди людей?! Простое желание понять – уже на пути к тому, чтобы понять, а поймем -значит, захотим направить, помочь… А теперь представьте, как все это сыграть, если ты сама стоишь на сцене с равнодушным сердцем? Не-е-ет! Я «настраиваю» свою душу к каждому спектаклю, а камертон – наша жизнь. Проделывая путь от дома до театра, я примечаю все до малейшего штриха, все, что вижу, сквозь себя пропускаю, боль чужую – всех этих бомжей, нищих, калек… Но не ужас, не отторжение, не брезгливое чувство владеют мной. Главное для меня – любовь: к ближнему, к животному, к счастливому, к несчастному… Вот с чем надо жить – с Богом в душе!

Моя последняя работа в театре – Домна Пантелеевна в «Талантах и поклонниках». Кто меня хорошо знает, тотчас скажет: но какая она Домна Пантелеевна? Я и сама так думала. Конечно, с одной стороны, материал благодатный – Островский все-таки, а с другой, я таких ролей никогда раньше не играла, она как бы не моя. Сначала я даже и не была назначена на эту роль… А когда пришлось: и нечем играть, я даже не знаю, каким голосом говорить, что это за тема… А надо знать! И когда взяла я материал да стала углубляться, то увидела: да это же вечная тема любви. Любви, благоговения перед дочерью – не больше и не меньше. Уж как я набрела на тему любви – это мой хлеб! Только надо было найти золотую середину: как ни тянуло изображение характера, бытовых каких-то черточек, но Игорь Михайлович у нас поэтический режиссер, и театр такой же – они над бытом… А в этой роли существовать «над» особенно трудно. Но мне показалось, что последние спектакли уже получились. Ведь не обязательно, если о нищете говорить, то только вот так: мол, копейки приходится считать. А почему бы не шире взять? Ведь эта тема сегодня коснулась практически всех: где же взять-то? А князья – и тот, и этот – вон какие богатые, что же им стоит взять да помочь?! Ан нет! И это тоже тема сегодняшняя: миллионы просаживаются просто так, а как помочь – их нет… И я как только почувствовала эту тему глобальную: где взять да как талант сохранить – и пошло у меня… Я сейчас очень люблю эту роль.

Давать человека «над» бытом, это еще не значит живописать оторванность от жизни. Наоборот! Можно, конечно, все свести к подсчитыванию доходов: кто копейки считает, а кто миллионы, но не это же главное, это – только способ существования, а русский человек – он совсем не такой. Как его ни заставляй – ну, не получится так жить! У него будут грустные глаза, и все равно будет тосковать душа. Спрашивается, о чем? А будет! Значит, есть неизбывное стремление к духовному, к чему-то такому, что нельзя измерить никакими деньгами. Я всю жизнь прожила на актерскую зарплату – это, считай, что ничего… Но была так счастлива своими ролями, своим единением со зрителем. А сейчас еще и тем, как живется мне в театре: я – не только актриса на сцене, но и другим могу передать то, что сама умею. Во всяком случае, я стараюсь! Мое внимание к другому человеку от природы: я не то чтобы влюбчивая, но на каждого нового человека у меня «стойка», он мне очень интересен. А раз так, мне хочется его «раскопать», понять, что же он такое, а если это еще и актер, мне хочется его направить. Ведь нынешние молодые актеры приходят в театр, по существу ничего еще не зная и не понимая – плохая театральная школа сказывается или ее вообще нет… А я с ними занимаюсь, готовлю, если это необходимо, к вводам в спектакль. И поскольку я сама актриса, то знаю, как надо подойти к начинающему актеру, на какие клапаны, на какие струнки нажать, чтобы он раскрылся изнутри… Мне кажется, что и они любят со мной работать.

Сейчас мы готовим к юбилею театра пьесу Гарсиа Лорки «Кровавая свадьба». Текст потрясающий. Мать говорит над телом убитого сына: «Как же жутко смотреть! Так долго растишь его, и вдруг такая малость – пуля или нож – валит наповал мужчину, могучего как бык… Когда я прибежала, сын мой лежал посреди дороги, и этот ручеек крови вытек за одну секунду… Я взяла эту кровь, облизала свои руки… Эту землю, которая впитала его кровь, хранить бы в чаше аметистово»… Это ли не современная пьеса! Перед сном я всегда прошу: Господи, упокой души тех мальчиков, которые погибают на этих страшных войнах… Но почему они погибают, кому это нужно?!.. И как выжить матери, которая смотрит и видит в телевизоре молодых ребят – без рук, без ног или мертвыми… Это и есть наша наисовременнейшая тема: жизни и смерти, жизни и добра, и как ее, эту благодать господнюю, надо беречь. Тебе дана жизнь – маленькая-маленькая, крохотная-крохотная… Как же ее надо беречь!..

Все спектакли в нашем театре об этом говорят. Они – притчи. И уже поэтому я стараюсь в зал все нести напрямую. Я верю в слово, оно для меня материально. Я достаю его из глубины гортани и – в уши зрителю… Это нужно сейчас многим. Вот почему между мной и залом устанавливается невидимая, но крепкая нить. Моим героиням верят. Я сама им верю, более того: я знаю, что они есть или были. Взять ту же Молли из спектакля «Белые розы, розовые слоны». Я в разуме, я не ненормальный человек, но я верующая – и совершенно убеждена, что когда я уйду, я ее там встречу. Настолько мое сознание в этой роли материализовалось… И раз мне такое дано, раз выхожу на сцену, раз несу свою тему любви, разве я не в долгу перед другими? И если я этот долг не отдам, значит, впустую жила на сцене. Я просто отдаю долги…

Записала Ирина МЕДВЕДЕВА  (Журнал «Театральный дневник» № 2 2000 г.)