Дыхание времени

ИНТЕРВЬЮ С ХУДОЖЕСТВЕННЫМ РУКОВОДИТЕЛЕМ МОСКОВСКОГО ТЕАТРА «СОПРИЧАСТНОСТЬ» ИГОРЕМ СИРЕНКО

В театре «Сопричастность» с порога попадаешь в атмосферу уюта, доброжелательности. Разговаривая с Игорем Михайловичем Сиренко, я не могла не восхититься его служением делу, в котором на первом месте стоит просвещение.

— Постановление Правительства Москвы о создании театра «Сопричастность» появилось 27 марта 1990 года, как раз в День театра, поэтому такая дата — двойное торжество! Это было то время, когда в стране происходило отрицание всего, от государства до русской литературы. Так, великий Горький определялся как писатель, отражавший жизнь рабочих в царской России, и не более того. Пренебрежение чувствовалось и по отношению к Чехову. Шла совершенно иная волна понимания литературы, её трактовки в угоду времени. Именно в это время и был создан репертуарный театр, который я назвал «Сопричастность». Я не хотел отказываться ни от страны, ни от культуры, ни от времени, в котором мы жили и живём. У меня было стойкое отторжение того, что происходило с нашей культурой, и слово «сопричастность» было тогда кстати. Мы ставили пьесы в совершенно иной атмосфере, проявляя должное уважение к великой русской литературе, построенной на духовности, доброте и обращении к человеку. Ведь вся русская драматургия обращена к человеческому сердцу, к человеческой мысли, к нашему бытию!

В непростые годы была поставлена пьеса Максима Горького «Без солнца». Горький принёс её во МХТ в 1902 году именно под этим названием, и только позже Немирович- Данченко назвал её «На дне». Мы начали ставить этот спектакль во времена поиска национальной идеи и вопросов: «Кто мы? Что из себя представляем? Где солнце, которое нас согреет? К чему мы можем прийти?». Я понял, что точнее будет ставить спектакль именно под названием «Без солнца», потому что это оправдано новым поиском людей и новым временем. Николай Гумилёв, имя и творчество которого долгие годы было у нас под запретом, книги которого найти было невозможно, был поставлен на нашей сцене. Обратились также к пьесе Антона Павловича Чехова «Вишнёвый сад», что было символично: в это время рубили всё и всё начинали заново, стремясь из большого вишнёвого сада сделать тысячи участков, из одного великого государства — множество государств. Как-то Радзинский сказал, что каждый политик должен наизусть знать «Вишнёвый сад»… И, конечно, Островский! Ещё недавно для меня была непонятна пьеса «Таланты и поклонники», но пришло время, в котором она становится современной: талант надо уметь пристроить, продать, продвинуть, найти спонсора и т.д. Мы жили, не очень обо всём этом задумываясь. Современной оказалась пьеса Кальдерона «Молчание — золото», которая впервые была переведена в России. С большим успехом идёт на сцене и пьеса по произведению моего любимого поэта Федерико Гарсиа Лорки. Когда я учился на Высших режиссёрских курсах, то мечтал поставить его «Кровавую свадьбу»; даже обратился с этой просьбой, работая в других театрах, но был совершенно не понят. А мы её поставили! Перевод сделали лучшие переводчики Наталия Малиновская и Анатолий Гелескул. Эта была единственная постановка Лорки в Москве. Пьеса мирового уровня, и на этот уровень вывела её роль Матери в исполнении Светланы Мизери. Это высочайшая актёрская работа: в ней сплав личности, таланта, всех тех профессиональных качеств, которые доступны только зрелому мастеру. Постепенно подошли мы к Достоевскому, к фигуре Фомы Фомича из повести «Село Степанчиково и его обитатели». Наш спектакль называется «Фома Фомич созидает всеобщее счастье…». Сейчас ведь у нас все счастье строят… Этих людей ещё во времена Достоевского было предостаточно, так что Фома Опискин, «созидающий всеобщее счастье», пришёлся и здесь ко времени. Был век Гамлета, а вот в сегодняшнем театры ставят «Короля Лира». Жизненные акценты поменялись, а поэтому востребован Лир. Говорят, что в нашей трактовке спектакль понятен даже детям. Можно, конечно, и обидеться на такую оценку, но я всегда вспоминаю Питера Брука, который свои спектакли вначале показывал детям 13-14 лет, и если на этих ребятах спектакли «проходили», то он считал, что всё получилось. «Король Лир» — это деление наследства, деление морали, когда люди могут перечеркнуть всё ради своих корыстных интересов.

Сегодня в театре мы снова вернулись к Островскому: поставили пьесу «Горячее сердце». В ней, как и в «Вишнёвом саде», заложены все наши вечные проблемы: наше смятение и наше горячее сердце, без которого русского человека нет. Сегодня, когда эту пьесу ставишь, то и не понимаешь: где же найти это горячее сердце, которое должно быть у каждого человека! Наша Россия сама по себе уже некий вулкан, который время от времени начинает неожиданно действовать, пребывая до этого, казалось бы, в абсолютном покое. Поэтому у нас всё так и происходит: быстро, неожиданно, иногда жестоко.

Есть у нас и детские спектакли! Спектакль «Сверчок на печи» по Диккенсу, выпущенный недавно, получился добрым, светлым и мудрым.

— Ваши спектакли выдержаны в традиции классической театральной школы, а как Вы относитесь к ремейкам классики?

— Сейчас время дилетантов, и многие хотят быстрого признания и быстрых успехов. Сегодня забыты главные постулаты театра и его философия. Немирович-Данченко говорил: «Самая основная сложность — угадать автора» — но это совсем не значит, что надо убрать шпагу или сменить костюм! Всё проходит через актёра, который слышит дыхание времени, и никто, кроме актёра, трансформировать его не может. Это делает только режиссер через актёра. Режиссер обязательно должен быть философом! И только тогда это будет русский театр, который был в наше время и который я застал у Товстоногова, Эфроса, Гончарова. Когда уходит эта основная школа русского театра и подготовка актёра, о которой ещё Ермолова говорила: «Воспитайте прежде человека, а потом артиста!» — то человека на сцене нет, там идёт подмена иллюстративного порядка, а зритель смотрит из зала и пьёт пепси или ест попкорн!

Я сейчас стал искать современные пьесы, но вижу только отголоски: нет материи, нет фактуры, за которую можно взяться! Я ничего могу сказать о современном направлении: это зона, которая на меня не действует, не вызывает сопереживания, такого, чтобы ночью, после спектакля, я думал о том, что видел… Смотрю — и не понимаю. А вот в классике есть поступок, есть личность, есть восприятие неожиданного в жизненной ситуации — и есть волнение, сострадание, борьба за свои принципы.

Наш коллектив сформирован: у нас служат актёры, воспитанные именно этим театром, которому в 2015 году будет уже 25 лет.

Они прошли школу с хорошей драматургией и воспитаны в определённом восприятии русского драматического театра. Например, актёр Владимир Баландин именно в нашем театре стал зрелым мастером. У нас играет звезда русского и советского театра Светлана Мизе- ри, которая входит в число строителей театра. До этого были в ее биографии МХАТ и «Современник», Театры имени Маяковского и имени Пушкина, а теперь — театр «Сопричастность». Светлана Мизери уделяет много времени и сил работе с молодыми: актёрами, художниками. С ними Мизери сделала очень интересные спектакли «Девочка, где ты живёшь?» и «Сверчок на печи». У нас работает талантливая актриса Наталья Кулинкина. Она тоже стояла у истоков театра и сегодня продолжает вкладывать в его работу своё сердце. С основания театра у нас работает Михаил Жиров, став именно здесь заслуженным артистом России; в этом театре выросла и получила звание заслуженной артистка Мария Зимина. В коллектив пришло талантливое пополнение: заслуженный артист России Владимир Фролов, более молодые Вадим Долгачев, Руслан Киршин, Александр Трубин.

— А как проходило Ваше личное становление?

— Я окончил цирковое училище, пойдя по стопам дяди и деда, которые работали в цирке. Затем поступил в Щукинское училище, куда был зачислен ректором института Б.Е. Захавой. После успешного окончания работал в Театре имени Маяковского, где в то время режиссёром был Н.П. Охлопков; считаю, что именно там произошло моё актёрское становление. Я проработал в театре 16 лет, получив звания и правительственные награды. Позже окончил Высшие режиссёрские курсы, работал режиссёром и директором больших московских театров, а затем, набрав достаточно сил, понял: надо создавать собственный театр! Театр, в котором нуждался зритель. Так мы создали театр «Сопричастность». Зажигательная инцест групповуха придется по вкусу всем любителям инцест видео. Групповой инцест https://инцестик.org/gruppovoy , групповое инцест порно отца и дочери с матерью аозволят вам почувствовать себя участником происходящего.

— Как бы Вы охарактеризовали сегодняшнего зрителя?

— С 90-х годов состав публики изменился. Происходят изменения в приоритетах. Молодые зрители не только смотрят пьесы, но вникают в них, устраивая после спектакля совместные обсуждения. У нас бывают встречи с молодёжью из Прибалтики, Казахстана, Украины. Люди приезжают в театр специально, чтобы увидеть русскую классику! Они с огромным удовольствием смотрят Чехова, Горького, Достоевского, не без основания считая, что русская драматургия вносит огромный вклад в мировую культуру. Конечно, и московский зритель бывает разный: не все вникают в нюансы. Для них маленькие театры не существуют, они туда не пойдут, а лучше посмотрят «Отелло» в Театре Вахтангова, где не разговаривают, а танцуют. Может быть, это действо в драмтеатре и любопытно, но я пошёл бы на хороший профессиональный балет. Наверное, такие люди, знакомясь с нашим репертуаром, говорят: «Ну чем они нас могут удивить?». Хотя, когда они всё-таки приходят, реакция обратная.

Интеллигенция, которая к нам приходит, говорит после спектакля: «В вашем театре есть драйв от классики и актёрской игры!» У нас был известный кинорежиссёр Реваз Чхеидзе, который, посмотрев Достоевского, сказал: «Это моё второе потрясение в жизни!» Некоторые зрители говорят: «Мы боимся ходить в театры: придёшь, а уйти уже неудобно. У вас всё иначе: просмотр захватывает, актёрские работы не отпускают!» К нам приходит много студентов, старшеклассников, которым всё это очень интересно. Критики, искусствоведы, которые к нам приходят, интересуясь репертуаром, дают, как правило, высокую оценку нашей работе. Есть, конечно, и свой постоянный зритель, открывший для себя наш театр, ждущий премьер.

Ведь наш театр — репертуарный театр, который пытаются убить уже на протяжении многих лет, утверждая, что он больше не нужен, что это устарелая форма русского театра и т.д. К нам привозят всякую ерунду с Запада, выдавая её за эта лон современного театра, дезориентируя зрителя в вопросах восприятия и вкуса! В современных СМИ есть журналисты, которые не видели хороших театров, у которых нет ни глубокого знания предмета, ни достаточного профессионализма для настоящей, всесторонней оценки театральных работ. Мне всегда хотелось сказать: «Почитали бы вы, ребята, нашу книгу отзывов после спектакля!» В этих отзывах нет ничего общего с тем, что даёт информация СМИ о «тяге народа» к современному видению театра, то есть к западным взглядам на извечно русские вопросы. Конечно, если люди воспитаны по-другому, мало кто из них может переключиться… К нам в театр ходят люди, встречаться с которыми радостно! У нас была переводчица, которая в разговоре со мной сказала: «Мне жалко своего времени, потраченного на абсурдистский театр и его драматургию!» Наверное, именно поэтому мы рады зрителю, который сам выбрал нас вопреки времени и пропаганде западного модерна.

— Но сам зал и сцена очень миниатюрны. Будет как-то решаться вопрос с новой площадкой ?

— Мы передаём своё помещение Патриархии, решение по этому вопросу уже принято; если всё получится, то мы переедем по другому адресу, где нам предоставят ровно столько площади, сколько мы отдаём. Я решил, что не буду менять структуру театра: как есть у нас сейчас 100 зрительских мест, так пусть и будет 100-120. Главное, что мы планируем и что насущно необходимо, — это модернизация сцены: колосники, поворотный круг, современная аппаратура. Если всё удастся, то мне бы хотелось продолжить наш театр в той же эстетике.

— Что Вы пожелаете молодым актёрам,

— Веры в себя и понимания своего предназначения! Молодые актёры должны понять свое предназначение и служить ему; надо быть терпимыми к трудностям работы и не торопиться заработать все деньги. Актёрская личность формируется очень медленно. Я хотел бы пожелать не искать славы: если ты верен своему делу и если ты нужен — она сама придёт! Есть, конечно, везенье, но надо стать настоящим профессионалом, чтобы тебя за твой труд уважали люди.

Беседовала Елена Мохова