Сон разума в эфире любви

В театре «Сопричастность» играют Чехова
Анна Андреевна Ахматова отказывала Антону Павловичу Чехову в поэтичности, не пожелала замечать лирическую струну, тревожно звучащую со всех его пьесах.
Поэт Анатолий Найман так объясняет эту несправедливую категоричность ААА: «Быт, изображенный Чеховым, – это реальный быт «чужих, грубых и грязных городов», большую часть детства и юности угнетавший Аню Горенко, который Анна Ахматова вытеснила не только из биографии, но и из сознания херсонским черноморским привольем и царскосельским великолепием».
Найман цитирует строки из доверительных писем девушки Ани Горенко: «Я кончила жить, еще не начиная. Это грустно, но это так». Сколько чеховских героинь могли бы этими словами выразить свое душевное состояние!
Мы все – дети разоренной провинции! Они рядом – даже на окраинах Москвы.  Проедем от Курского на трамвае минут десять, поглядим в окошко, потом выйдем на «Доброслободской» – и налево, к театру «Сопричастность». Он приютился в разоренном доме с выбитыми окнами. Московское правительство помогло все починить и залатать. В этом маленьком театре поддерживается дух студийного искусства. Говорят негромко, доверительно – так беседуют с близкими. Крошечный зрительный зал от сцены не отделяет ни пространство, ни высота – все на одном уровне.
Художественный руководитель театра Игорь Михайлович Сиренко поставил «Вишневый сад» без декораций. Ему ценнее – слово, взгляд, погруженный в себя и в зал, – контакт с людьми.
Усилен звуковой ряд спектакля. В нем больше музыки. Балетмейстер, лауреат международных конкурсов Валентин Манохин ностальгически воспроизвел пластику забытого дворянского бытия, усилил жесткую поступь тех, кто скоро раздавит не только владельцев вишневого сада, но и пришедших им на смену лопахиных. Молодой лакей Яша в трактовке Александра Батрака – мощный, лобасты бык с плотно схваченным хвостом волос – уже не лакействует. Это абсолютно новый характер. У него грубая, безжалостная хватка собственника.
А потому самым пугающим и символическим звуком в постановке Сиренко стали не удары топора, вырубающего вишневый сад, а какое-то мощное падение – оно похлеще и громче, чем «падающая в шахте бадья». Пришел безжалостный век взрывов.
38-летнюю Любовь Андреевну Раневскую играет ее ровесница Мария Зимина. В равном соотношении она носит в себе и этот погибающий сад, и разрушающийся дом, и неустроенность судьбы, и жалось к себе, и необъяснимую привязанность к парижскому любовнику, обобравшему ее. Неприкаянная и грешная душа Раневской сеет вокруг себя соблазн. Отравлен и влюбленный в нее Ермолай Лопахин. Владимир Михайлов в последнем монологе Ермолая Алексеевича эмоционально усиливает не самодовольство нового владельца имения. В его крике – «милая моя, несчастная моя!» – прорвалось наружу долго скрываемое отчаяние: для него теперь закрылась всякая возможность, хотя бы платонического обожания, этой красивой женщины.
Анна Вознесенская в роли Вари создает очень распространенный тип русской девушки, у которой долг и обязанность подавили женственность. Она тоже «кончила жить, не начиная». Скучная, скорбная спутница Лопахину совсем не нужна.
В «Сопричастности» играют не старину. Герои носят модные ныне одежды, нашу повседневную обувь (художник по костюмам Ольга Кулагина). На сцене – близкие люди, все говорят, но не слышат друг друга. Все крепче укореняется душевная глухота на нашем житейском театре. Нынче правящей философией стала беспощадность. Лакей Яша оформил свое отвращение к старику Фирсу по-современному грубо: «Надоел ты, дед, хоть бы ты подох». Кстати, это вожделенная идея современных деятелей: чем больше заколотят надоевших Фирсов, тем спокойнее будет этим разжиревшим главначпупсам.
К счастью, не все безнадежно в нашем датском королевстве.  На премьеру «Вишневого сада» приехали ученики школы № 473. Директор и учительница литературы Нина Александровна своей волей объявила день театра и привезла ребят – с 8-го по 11-й классы. С воспитанием и пониманием Чехова у них все в порядке. Тому свидетельство – сопереживание и цветы актерам и режиссеру.

Наталья ДАРДЫКИНА
(Газета «Московский комсомолец», февраля 2002 г.)