Причащение театром (Театру “Сопричастность” 15 лет)

Предъюбилейные дни в театре «Сопричастность» дали мне возможность в очередной раз убедиться в том, сколь могуч и богат наш русский язык. Особенно пристальный взгляд на предмет создает такое расширительное чувствование, что начинаешь как-то особенно реагировать на знакомое и, кажется, ведомое тебе до мелочей. Вот театр: двухэтажный дом в историческом месте Москвы в Лефортово, на старинной улице, носящей современное и совсем не театральное название (улица Радио), зато находящийся по соседству – двор в двор – с Храмом Вознесения на Гороховом поле. В контрасте среды обитания, назначения строений и их названий – свой знак, но об этом после. Шесть лет я хожу в этот театр. Не слишком часто, но на все премьеры. С удовольствием каждый раз отмечаю про себя: театр хорошо смотрится. Днем привлекает к себе внимание прохожих огромными буквами названия на фронтоне, подробными афишами на щитах, кованой калиткой на входе, вечером – освещенным фасадом и светящейся же вывеской – «театр»… Но размышляя «на тему», как водится вдруг стала пробовать на слух это литературное слово «сопричастность», которое, конечно же, свое в ряду других: сопереживание, сочувствие, сострадание… То, что театр  этим словом да еще эмблемой-символом – зажженной из космоса через увеличительное стекло свечой, озаряющей путь в бесконечное пространство времени и Вселенной – обозначает свой творческий путь, было понятно с первого дня. Но стоило немного усилить слух, и вдруг  выстроилась другая смысловая цепочка: сопричастность – причастный – причастие – причащение… За которой брезжил естественный приход к единственному смыслу: тот, который в обряд причащения вкладывает христианская церковь – приобщение истине…
Столь длительный «ввод» я могу оправдать лишь одним: хотелось поделиться своим открытием. Ибо только через свое понимание начинаешь улавливать то, что другой внимательный взгляд-слух, может быть, уже давным-давно нашел в театральном искусстве: оно, конечно, и развлечение, и отдых, но и духовная кафедра, с которой (как говаривал Гоголь) можно сказать много добра. И если в моих заметках театр  как вид светской культуры будет  переплавляться в источник духовной энергии – как в храме, в этом, видимо, заслуга лишь самого театра и его создателей.
Нет ничего проще, чем обозначить самый миг рождения театра: пятнадцать лет назад, 27 марта, в Международный день театра, который отмечают все театры, сколько их ни есть, росчерком пера под постановлением о создании в столице еще одного и появился этот – «Сопричастность». Но история театра началась все-таки задолго  до столь торжественного, но, согласитесь, официального момента. Началась она с идеи, которая уже продолжительное время владела группой актеров во главе с режиссером Игорем Сиренко, работавшим тогда в Театре имени Гоголя. Что зав идея? Создать культурный центр, который стал бы местом притяжения для жителей всего района – Лефортово. Тем более, что совсем неподалеку от театра пустовало и помещение – тот самый Храм Вознесения на Гороховом поле.
Это сейчас понятно, хотя прошло совсем немного времени, что храм должен быть храмом и только им. А тогда энтузиасты вершили действительно благое дело: взяли полуразрушенную церковь под свою опеку, разобрали хлам, начали ремонт… Все шло к тому, чтобы центр появился. Но время повернулось к православию, храмы находили настоящих своих хозяев, и естественно, что первоначальный проект претерпел изменения и воплотился в основании нового театра. Впрочем, в программе его явно проглядывали контуры идеи несостоявшегося центра: речь с самого начала шла о том, чтобы вернуть из небытия забытые или вытесненные суетливым временем шедевры. Кстати, «Отравленная туника» по трагедии Николая Гумилева – не только один из первых спектаклей нового театра, но, несомненно, и один из знаковых: в нем отразилась та самая романтическая идея быть причастным ко всему, что происходит в мире. Рассчитывали и на отклик зрителей: если то, что прозвучит со сцены, вызовет в них сопереживание, значит цель достигнута – театр состоялся.
Все эти годы театр рос как любой живой организм: физически и духовно. Первое тотчас бросается в глаза: если несколько лет подряд зрители проходили в крохотный, но уютный зал через сцену (в чем, кстати, было несомненное волшебство), то затем у театра появились настоящий вход в зрительный зал, просторное фойе. За все это нужно благодарить правительство Москвы, поскольку театр «Сопричастность» – муниципальный театр. Что же касается духовного роста,  то креп он и репертуаром, и  тесным сплочением актеров, и зрителем, который назвал именно этот театр своим. Впрочем, в этом триединстве все-таки можно и нужно вычленить того, кто всегда «задавал» первоначальную ноту: художественного руководителя и главного режиссера театра, заслуженного артиста России Игоря Сиренко. Его понимание театра состоит в том, чтобы не отринуть ничего достойного в прошлом, не исказить черты прекрасного усмешкой позднейшего времени, а напротив – вернуть людям забытое или оставленное в тени богатство, неспешно и бережно  донести до зрителя классику.
Простая задача? Отнюдь! Над ней бьются, о нее ломают копья многие и многие. Кажется, не сходят со сцен разных театров пьесы Гоголя, Островского, Горького, но так ли уж это тот Гоголь, и тот Островский, и тот Горький? Не вкладывает ли в них современный театр – вод знаком пресловутого «самовыражения» – смысл, противоположный тому, который искал и находил автор? Этими вопросами мучается и Игорь Михайлович. Он стоит, по его собственному признанию, на позициях того поколения, которое получило школу в театре Вахтангова. Его учителя: Борис Захава, Мансурова, Львова, Кольцов, Свердлина – в Театре имени Маяковского… Он гордится, что его последнего Охлопков взял в свой театр… А великая Мария Ивановна Бабанова! Игорь Сиренко в свое время очень дружил с ней, бывал у нее дома, на всю жизнь запомнил  фразу: «Мне было стыдно получать зарплату! За свое любимое дело и – деньги!» И все это вместе естественным образом переплавилось в совестливость по отношению к выбранному сценическому материалу, а значит, и в особое его понимание. Не взять плоско, одномерно, не пойти за выигрышной – и поэтому тысячи раз проигранной – темой, а постараться попасть в самое ядро замысла автора. Может быть, даже вопреки уже сложившейся традиции.
Мне хочется, не откладывая в долгий ящик, рассказать о спектакле, который стал за годы его существования настоящим камертоном театра: увидишь – и знаешь точку отсчета. Это спектакль «Без солнца» по пьесе Максима Горького «На дне». Само его появление в репертуаре театра шло, на первый взгляд, в разрез с предыдущими, очень тонко отражающими романтический настрой режиссера и всего коллектива театра работами. Ну какая, казалось бы, связь между подчеркнуто бытовой пьесой об обитателях ночлежки и  пьесами, бытовые связи в которых практически не прослеживаются: «Любовь – книга золотая» А. Толстого, «Месье Амилькар» И. Жамиака, «Белые розы, розовые слоны» У. Гибсона… Но в том-то и дело, что режиссер сознательно уходит от принятого смакования подробностей жизни опустившихся людей. Его увлекают не обстоятельства жизни и смерти, не страсти и даже не характеры босяков, воров и проституток, но – философия этих обстоятельств, этих страстей и этих характеров. Это заметно и из того, что постановщик выбирает для своей работы первое название пьесы – «Без солнца». Все так просто: если уходит свет, куда идти? К свету! И в результате получается то, что всегда получается в этом театре – притча! Притча об утраченных свете и  правде, которые несет людям – всем нам! – Лука. И которые взять мы, увы, не можем…
Я помню, какую овацию устроили артисту Владимиру Михайлову, игравшему Луку, молодые люди, случайно ли, по принуждению ли школьной программы, пришедшие на спектакль. Эти выборочно зеленоволосые, но сплошь одетые в кожаные куртки и окольцованные подростки принимали Луку как какую-нибудь «звезду» на рок-концерте! Для них это был настоящий герой, без которого сегодня ничего произойти не может…  Еще Питер Брук проверял свои спектакли на аудитории 13-14 летних. Если им нравился спектакль – значит он получился! Но с другой стороны, тут действует энергетика русской драматургии. Если переживание – зерно русского театра – не утрачено в постановке, зрители, как дети, так и взрослые – включаются молниеносно. Я каждый раз вижу это в театре «Сопричастность».
«Таланты и поклонники» Александра Островского – еще более поздняя работа Игоря Сиренко. Большая, «населенная» пьеса обрела особую компактность на крохотной сцене театра, но не утеряла своих качеств. Тесное пространство отразило нищету – в буквальном смысле слова – «талантов» и нищету духа их «поклонников». А настоящую беду от этой и другой нищеты, возможно, и исполнителям, и зрителям только сейчас, в эпоху «рыночной экономики» и удалось понять по-настоящему. Так что не осуществились прогнозы тех, кто предостерегал режиссера от постановки: мол, кто на этот спектакль пойдет? Идут да еще как! Настоящий продукт, а русская драматургия без сомнения таковым является, на любом «рынке» в цене. Впрочем, Игорь Сиренко и в этой пьесе остался верен себе, его приверженность быть «над» и здесь сработала: бытовая интрига обернулась историей о святости таланта, дара, данного Богом. Если уж отмечена судьба оным, спасай и сохраняй его во что бы то ни стало…
Отдельного разговора требуют две «испанские» пьесы в репертуаре театра: блистательная «Кровавая свадьба» по Федерико Гарсиа Лорке с блистательной Светланой Николаевной Мизери в роли Матери и феерическое «Молчание – золото» Педро де ла Барка Кальдерона.  Вся страсть этого удивительно народа, его менталитет, его песни, его танцы вылились в спектакли, ставшие настоящими открытиями: не только новым прочтением старых пьес, но открытиями режиссерскими и актерскими.
Интересный репертуар и интересная режиссура – серьезные составляющие театра, но без актеров они ничто. Несколько лет заинтересованного наблюдения дают мне право сказать: здесь могут работать только те артисты, которые призваны к этому, для которых театр – не просто профессия и способ зарабатывать на жизнь, а средство к служению притягательнейшему из искусств. Уже полузабытое по нынешним временам братство составляют замечательные актеры: народная артистка России Светлана Мизери, заслуженные артисты России Наталья Кулинкина, Николай Тырин, Мария Зимина, Михаил Жиров, артисты Вера Лофицкая, Екатерина Яцына, Анна Вознесенская. Сейчас театр переживает новый этап: в труппу приходит молодежь. Ни отсутствие знаний или  опыта на первых порах не могут стать катастрофичными для их судьбы – лишь только духовная несовместимость с театром.
Этот же критерий применим и к публике «Сопричастности». Сюда ходят, как правило, люди среднего достатка, благо стоимость билетов позволяет: интеллигенция, молодежь, но это – настоящие театралы, а значит, настоящие зрители. У театра нет денег на рекламу, его лучшие спектакли дружно замалчивают журналисты-снобы, для которых дорожки протоптаны лишь в пяток-другой шумных, даже – скандальных столичных театров в пределах Садового кольца, и все же… Нет спектакля, который бы шел без аншлага – зал всегда полон. Случайных людей нет. Сюда идут (даже – едут, зрители из отдаленных районов совсем не редкость) прицельно: на спектакль, на актера. Побывав на одном спектакле, обязательно приходят еще, а когда отсмотрен весь репертуар, начинается второй круг, в который втягиваются друзья, знакомые. И еще один уникальный для нынешнего времени штрих: в последние год-два театр выбран местом проведения досуга и многими московскими школами: целыми классами – в очередь! – приходят они на спектакли, поскольку классика, прочитанная на этой сцене, не только не искажена, но прочувствована и подана с позиций самых гуманистических. Которые, в свою очередь, рождают  самые сильные впечатления. А скажите-ка, в жесткое и прагматичное наше время каждый ли театр может рассчитывать на признание, в котором есть любая человеческая эмоция: от придирчивой дотошности до слез умиления?
Чем же достигается такое притяжение? Здесь не «переделывают» автора под себя, как в других театрах сейчас принято, не подгоняют пьесу под момент, актеры не раздеваются на сцене, нет на ней насилия, шокирующих моментов… Но у зала с подиумом такой контакт, что энергетика, кажется, изливается в обоих направлениях: энергетика и мощь настоящей драматургии, и того, что с этим связано – сопереживания: может быть, не слишком модном нынче чувстве, но многим необходимом. Это чувствуется уже по записям в особой книге, которая заведена в театре с первых дней. Люди пишут: спасибо за счастье, спасибо за радость, за добро, за справедливость, за то, что призываете услышать друг друга… За то, что вы есть наконец.
Значит ли это, что театр уловил настроения людей, их жажду не только живого искусства, но и живого общения? Конечно! Что уж тут скрывать, десять лет непрерывных переделов, разделов и разломов сделали из нас не просто одиноких людей, но страдающих от своего одиночества. А этот театр на себя миссию быть для многих утешителем, врачевателем, наконец – домом. Да, домом! Мы затаскали, затрепали слова Станиславского о том, что театр начинается с вешалки, но так ли мы понимаем их? Скорее всего Константин Сергеевич имел в виду атмосферу театра и спектакля, которая должна начинаться с входа в театр. «Сопричастность» в этом смысле – идеальное место в Москве. В отличие от театров больших, где как в толпе человек всегда одинок, здесь ему с первых минут помогает даже организация пространства: раздеться нужно наверху, а затем спуститься вниз – в зрительный зал на сто человек, и эта суета, эти переходы по лестницам создают ощущение дома, в который на какое-то общее торжество съехалось много гостей… И все – желанны. Я уже много раз писала об особых (нигде таких не встретишь) билетершах: новичка обласкают, завсегдатая «угостят» разговором… Словом, даже если суета закрутит и не сразу заглянешь после этого в театр, то хотя бы тепло в душе останется от сознания того, что есть в Москве театр, где тебе интересно и где ты интересен. Кстати, отклики, которые артисты привозят с гастролей (за эти годы театр побывал в Санкт-Петербурге, Твери, Вышнем Волочке, Тамбове, Мичуринске, Казани, Великих Луках) то же слово в слово повторяют. Значит, театр-дом – это не помещение, в котором он существует, а его дух и сущность, его аура.
Протяженность во времени всегда наполнена самыми разными по окраске событиями. За короткое время – в два последних года – театр «Сопричастность» претерпел две трагические потери: один за другим ушли из жизни заслуженные артисты России Владимир Михайлов и Борис Панин. Замечательным актерам, занятым во многих спектаклях, нелегко найти замену. Но театр собрался, выстоял и продолжает быть для зрителей духовным центром, где причащаются театром? Все возвращается на круги своя…

    Ирина МЕДВЕДЕВА
(Альманах «Дом Ильи» 31 марта 2005 г.)