О сколько нам открытий чудных

(Таланты и поклонники из Лефортова)

Золотой осенней порой еду на трамвае от Курского вокзала в Лефортово. Там, на бывшем Гороховом поле, возле храма Вознесения открылся московский театр «Сопричастность».
Сколько их, думаю, появилось за последнее десятилетие? «На Юго-западе», театр «На досках», «У Никитских ворот», «Табакерка» Олега Табакова, театр Петра Фоменко, «Новый театр» Львова-Анохина… А теперь еще, не знаю, как называется, театр Армена Джигарханяна… Это хорошо, потому что в конце восьмидесятых я столько раз сидела в полупустых залах наших академических, которые совсем тогда покинула публика. А сейчас – снова театральный «бум», но только возрождаться театр начал вот с таких маленьких, камерных театров, получивших (или не получивших) сцену в заброшенном клубе, развалившемся здании, одним словом, «на досках», с неизвестных или давно забытых пьес, с новых режиссерских имен. Интересное явление… Тем временем трамвайчик-труженик довез меня до древнего района столицы, сумевшего чудом сохранить особнячки, московские дворики, узорчатые ворота и даже чугунные «бабы» на тротуарах, за которые когда-то привязывали лошадей… Рядом с восстановленной церковью в двухэтажном особнячке – театр. Светящаяся афиша, народ толпится у кассы, чугунные решетчатые ворота гостеприимно распахнуты… А там, за стеклянными дверьми,— оживленные молодые лица, торжественно-приподнятое настроение, суета в ожидании радостного… Маленькое уютное фойе, на стенах цветные портреты актеров, мне не известных, но, видно, у них есть свои поклонники… Впрочем, я не права. Здесь же портрет и народной артистки России Светланы Мизери, и заслуженных Бориса Панина и Натальи Кулинкиной. И художественный руководитель театра – тоже заслуженный артист России – Игорь Сиренко. Так что в этом театре – соединились молодость и зрелость.
Зал маленький – всего сто мест. Народу – забито до отказа. Ни единого свободного стула. Давали малоизвестную у нас пьесу Уильяма Гибсона «Белые розы, розовые слоны». Всего два действующих лица: Генри Пулэски (судья) – играет Борис Панин и Молли Иган – играет Светлана Мизери. Диалог, качели, на которых два характера, две личности, две идеологии, наконец. Хотя пьеса отнюдь не идеологическая. Не случайно ее жанр определен в программе, как «комедия, но…». Несмотря на взрывы хохота в зале, после спектакля зрители выходят притихшие, задумавшиеся над бренностью бытия…
Вся осень прошла у меня пор знаком «Сопричастности». Пересмотрела весь репертуар: «Отравленную тунику» – никогда прежде не ставившуюся пьесу из византийской истории Николая Гумилева, «Любовь – книга золотая» Алексея Толстого – чудная изящная «табакерка» XVIII века из жизни Екатерины Великой. И малоизвестная пьеса современного французского драматурга Ива Жамиака «Месье Амильнар». Даже попала на премьеру, посвященную 850-летию столицы, «Без солнца» Максима Горького (В афише было сказано: «Впервые пьеса поставлена 95 лет назад в Москве во МХАТе под названием «На дне»). Это же в каком году, высчитываю, в 1902-м? В пьесе занята вся труппа. Недавно театр взял 12 молодых артистов выпускников московских театральных вузов. И для каждого из них эта премьера – дебют. В зале тоже молодежь, в основном старшеклассники. Новое, современное прочтение Горького. Возвращалась после спектакля в стайке девушек-десятиклассниц. Прислушалась к разговору:
– И все-таки, что ты будешь в сочинении писать?
– Так и буду писать, что на новом витке истории все проблемы поставленные в пьесе, вновь встали перед обществом…
– А точнее…
Входим в тоннель под Курским вокзалом, где наша действительность обретает зримые формы бомжи, инвалиды с протянутой рукой, беженки с грудными младенцами на руках…
– Вот что я имею в виду, если точнее…
После просмотра всего репертуара (и признаюсь, с большим удовольствием ходила на все спектакли) встретилась с худруком.
Игорь Михайлович Сиренко назначил встречу на утро. В театре непривычно тихо. Ковры, диваны кресла – все застелено холщовыми дорожками, покрыто чехлами. Как у рачительных хозяев, временно покинувших жилище. Худрук в своем кабинете. На стене портреты Станиславского, Вахтангова, Розова, Гончарова и портрет не известного мне…
Кто это? – спрашиваю Игоря Михайловича.
– Мой отец, за месяц до гибели Апрель 45-го. Мы в 95-м cтaвили спектакль, посвященный 50-летию Победы. И у нас было задумано так, что на сцене висели портреты погибших воинов. Вот тогда я и увеличил его военную фотокарточку.
Игорь Михайлович из поколения «детей войны». Вырос в Харькове («Невозможно представить себе, что мама последние годы жила и умерла за границей»). Приехал в Москву и поступил сначала в цирковое училище. Потом, уже работая в цирке, в Щукинское, на актерское, затем, работая в театре имени Пушкина, – на Высшие режиссерские курсы, и уже работая режиссером в театре имени Гоголя – решился взять на себя ответственность: создать новый театр. Шел 90-й год. В воздухе пахло переменами. Игорь Михайлович обратился в комитет по культуре г. Москвы, к его председателю Игорю Борисовичу Бугаеву, с программой «Культурный центр Лефортово». На старом Гороховом поле стоял разрушенный Храм Вознесения, а рядом с ним «дома под снос». По плану реконструкции столицы здесь должна была быть проложена новая дорога. Все Лефортово поднялось, чтобы защитить родные места от разрушения. И защитили. Правительство Москвы отменило свое решение. Храм Вознесения был передан Московской Патриархии, а дом рядом, бывший прежде дворянским особнячком, а затем поделенный на коммуналки, еще позже приютивший под своей крышей картонажную фабрику, а затем пивной бар, – передан под культурный центр. Дом тоже должен был идти на слом… А вот судьба распорядилась иначе – он получил вторую жизнь, и теперь под его крышей поселилась Мельпомена. Может, и прежде она витала здесь на домашних спектаклях, собирая у подъезда экипажи знатных особ? Кто знает. Но сегодня в этот дом каждый вечер торопятся таланты и их поклонники.
Я спросила Игоря Михайловича, почему театр получил название «Сопричастность». В ответ он протянул значок, на котором изображена эмблема театра:
– Смотрите, солнце направляет лучи на увеличительное стекло, а оно отражает их на свечу, которая под действием этих лучей возгорается.
Если расшифровать эту аллегорию: театр – лишь увеличительное стекло, которое получает от самой жизни солнечные лучи и направляет их, чтобы возжечь свечу – душу зрителя.
«Искусство без нравственности – баловство», – считал Лев Николаевич Толстой. Сейчас молодежь отравлена американскими фильмами ужасов, рекламой, различными секс-шоу, которые идут по всем телевизионным программам. Москва всегда была театральным городом. Здесь своя театральная публика. Но зритель отвернулся от театра, перестал туда ходить! Учителя по пять лет не приводили детей в театр. Значит театр был болен. Многие театральные режиссеры стали искать славы, быстрого успеха, заграничных гастролей. А в результате потеряли своего зрителя. Потому что артист и зритель – это задушевные собеседники, друзья.
Надо со сцены сказать зрителю то, что ему важнее всего услышать. Нужно быть сопричастным его движениям души, сделать его соучастником, сопричислить к тому, что происходит на сцене. Ни один режиссер-новатор ничего не сделает «без зерна» – сопричастности зрителя и артиста.
Первым нашим спектаклем стала пьеса О. Бенюха «Иосиф Сталин – трагедия вождя и народа». Премьера состоялась 22 декабря 90-го года. Началось паломничество в театр. В этом самом кабинете сидело 30 американцев, которые держали в руках пьесу на английском языке. Театру «грозил большой успех»! С нами заключили договор на гастрольную поездку в США. Но грянули события 91-го. В одночасье не стало Министерства культуры СССР. А нас хотели обвинить в том, что мы завлекаем зрителя «политическими» спектаклями… Спектакль сам по себе отошел: зритель удовлетворил свою жажду узнать как можно больше о вождях прежних времен. На смену пришли камерные спектакли из серии «забытые шедевры» («Отравленная туника» Н. Гумилева), сейчас репетируем «Кровавую свадьбу» к 100-летию Гарсии Лорки.
Но и без классики нет театра. Поставили Горького, репетируем «Таланты и поклонники». Классика современна всегда. А Александр Николаевич Островский, да еще у нас в Замоскворечье – особенно. Так что милости просим на премьеру…
Когда Игорь Сиренко пришел молодым актером в театр Маяковского, на лестнице он увидел спускающуюся вниз Светлану Мизери. Ее красота сразила его: «Она будет моей женой!..» Жена его – Светлана Николаевна – ведущая актриса театра «Сопричастность».

Вера МИНАЕВА
(Журнал «Мир женщины», апрель 1998 г.)