Дыхание времени

Интервью с художественным руководителем
МОСКОВСКОГО ТЕАТРА «СОПРИЧАСТНОСТЬ» ИГОРЕМ СИРЕНКО

Елена Мохова, Посол мира
Если «театр начинается с вешалки», то это именно о театре «Сопричастность». В нем с порога попадаешь в атмосферу уюта, доброжелательности и искренней сопричастности коллектива со своим зрителем. Это потом, в зале, погаснет свет и на сцене начнется волшебство, а пока в небольшом уютном фойе вы можете познакомиться с историей и репертуаром театра, увидеть висящие на стенах портреты артистов и внезапно понять, что попали в тот самый интеллигентный русский театр, который так любили Чехов и Горький. Именно к этому ощущению предстоящей радости стремились великие Станиславский и Немирович-Данченко, создавая особое состояние настроя, когда зритель вдруг чувствовал исходящие на него токи любви и магию настоящего искусства.
На репертуаре театра уже успело вырасти поколение людей, чей вкус воспитан русской и зарубежной классикой, а значит, культурным мировым наследием. Недавняя блистательная премьера спектакля «Горячее сердце» А.Н. Островского вновь привлекла к театру общее внимание благодаря прекрасной игре заслуженных артистов России Владимира Фролова и Михаила Жирова, а также Владимира Баландина, Венчислава Хотиновского, Анастасии Русановой, Александра Трубина и Веры Лофицкой. Конечно же, основной успех спектаклю обеспечила виртуозная игра Владимира Фролова. Спектакль поставил Игорь Сиренко.


15.08.2014_1

15.08.2014_2

15.08.2014_3

15.08.2014_4
Разговаривая с Игорем Михайловичем, я не могла не восхититься его бескорыстным служением делу, в котором на первом месте стоят такие приоритеты, как просвещение личности и участие театра в становлении России.
— Постановление Правительства Москвы о создании театра «Сопричастность» появилось 27 марта 1990 года, что достаточно символично: это как раз День театра, так что такая памятная дата всегда будет для нас двойным торжеством! Вы наверняка помните время, когда в стране происходило отрицание всего – начиная с государства, до отрицания русской литературы, в которой великий Горький внезапно получил приставку «советский», отражающую жизнь рабочих в царской России и не более того. То же самое пренебрежение чувствовалось и к Чехову… Словом, шла совершенно иная волна понимания литературы и ее трактовки в угоду времени. Именно на этой волне и был создан репертуарный театр, который я назвал «Сопричастность». Я не хотел отказываться ни от страны, ни от культуры, ни от времени, в котором мы жили и живем. Как и у многих, у меня было стойкое отторжение того, что происходило с нашей культурой, а поэтому слово «сопричастность», с его вечными ценностями, было как раз кстати. Многие либерально настроенные люди усматривали в этом названии какой-то вызов («выпендриваются, что-то хотят доказать…»), но проходили годы и наша сопричастность оказалась для людей как глоток свежего воздуха, как глоток свободы! Театр ставил свои пьесы в совершенно иной атмосфере, проявляя должное уважение к великой русской литературе, построенной на соборном православии, духовности, доброте и обращении к человеку.
Мы все время заученно говорим: «человек, человек…», а вся наша русская драматургия обращена к человеческому сердцу, к человеческой мысли и к нашему бытию! Именно в эти непростые годы была поставлена пьеса Максима Горького «Без солнца». Горький принес ее во МХАТ именно под этим названием, и только позже Немирович-Данченко назвал ее «На дне». Мы начали ставить этот спектакль во времена поиска национальной идеи и вопросов, кто мы, что из себя представляем, где солнце, которое нас согреет, и к чему мы можем прийти. Я вдруг понял, что было бы понятнее и проще ставить спек-
такль именно под названием «Без солнца», так как это было оправдано новым поиском людей и новым временем.
Практически тогда же мы вернулись к Николаю Гумилеву, который долгие годы был у нас в запрете. Я помню, как было трудно найти его книгу или хотя бы частично познакомиться с его творчеством…
Позже я даже ездил в Рязань, где впервые была поставлена «Отравленная туника». В нашем театре мы тоже вернули Гумилева на сцену. Обратились также и к пьесе Антона Павловича Чехова «Вишневый сад», что, кстати, было очень символично: в это время как раз рубили все и вся, начинали, заново стремясь из большого вишневого сада сделать тысячи участков, как из одного великого государства — множество государств. «Вишневый сад» — это вечная пьеса! В свое время Радзинский сказал, что каждый политик должен наизусть знать «Вишневый сад». А он имеет основание это говорить, так как прекрасно знает все стороны мировой и отечественной истории. Затем пошли пьесы Островского, вечные пьесы, для русского театра. Казалось бы, еще вчера для меня была непонятна пьеса «Таланты и поклонники», но вдруг пришло время, в котором она становится современной: талант надо уметь пристроить, продать, продвинуть, найти спонсора и т.д. Мы ведь жили, не очень обо всем этом задумываясь, хотя такая правда существовала во все века, так что и этот спектакль появился ко времени!
Затем нам принесли пьесу Кальдерона «Молчание — золото», которая впервые была переведена у нас в России, и мы первыми поставили ее в театре. С большим успехом идет на сцене и пьеса по произведению моего любимого поэта Федерико Гарсиа Лорки. Когда я учился на Высших режиссерских курсах, то мечтал поставить его «Кровавую свадьбу» и даже обратился с этой просьбой, работая в профессиональном театре, но был совершенно не понят. Посмеялись: «Ну какая, там, «Кровавая свадьба», зачем все это?!» Ну, а мы ее взяли и поставили! Перевод сделали лучшие переводчики — Наталия Малиновская и Анатолий Гелескул. Эта была первая и, по-моему, единственная постановка Лорки в Москве. Пьеса действительно мирового уровня, и на
него ее вывела роль матери в исполнении народной артистки Светланы Мизери. Это высочайшая актерская работа, которую в наше время просто не увидишь! В ней сплав личности, сплав таланта и всех тех профессиональных качеств, к чему может подойти только зрелый мастер.
Ну, а затем потихонечку подошли к произведениям Достоевского. Тоже оказалась нужная пьеса, я имею в виду «Село Степанчиково и его обитатели», которая идет у нас под названием «Фома Фомич созидает всеобщее счастье». Сейчас ведь у нас все счастье строят, все куда-то спешат… Посмотришь передачи, особенно «Поединок» Соловьева, который очень умело показывает наши стремления бороться за всеобщее счастье… Этих людей видно еще со времен Достоевского, так что Фома Опискин пришелся и здесь ко времени.
Был век Гамлета, а вот в веке сегодняшнем театры ставят «Короля Лира». Жизненные акценты поменялись, а поэтому востребован Лир. Говорят, и для меня это приятно, что в нашей трактовке он понятен даже детям. Ну, можно, конечно, и обидеться, что он так просто решен, но я всегда вспоминаю Питера Брука, который свои спектакли вначале показывал детям 13-14 лет и если спектакли «проходили» на этих ребятах, то он считал, что все получилось. «Король Лир» — это деление наследства, деление отношений и морали, когда люди могут перечеркнуть все ради своих корыстных интересов.
Сегодня в театре мы опять вернулись к Островскому: поставили удивительную пьесу «Горячее сердце». Я раньше не очень понимал слова Гончарова, который сказал, что эта пьеса как бы памятник 1000-летию России. В ней, действительно, как и в «Вишневом саде», заложены все наши вечные проблемы, наше смятение и наше горячее сердце, без которого русского человека нет. Сейчас, когда эту пьесу ставили, то ощутили некую сложность: где же найти сегодня это горячее сердце, которое, по моему разумению, должно быть у каждого человека? Наша Россия сама по себе уже некий вулкан, который время от времени начинает неожиданно
действовать, пребывая до этого, казалось бы, в абсолютном покое. Поэтому у нас все так и происходит: быстро, неожиданно, иногда жестоко, иногда прозорливо.
Есть у нас и прекрасные детские спектакли. Недавно выпустили пьесу «Сверчок на печи» Диккенса. Спектакль получился очень добрый и мудрый.
— Для режиссера актер не только создание определенного сценического образа, но, по сути, еще и дитя, которое надо вырастить и передать через него не только его собственное, но и свое ощущение мира.
— Паш коллектив сформирован: у нас служат актеры, воспитанные именно этим театром, которому в 2015 году будет 25 лет. Они прошли школу с хорошей драматургией и воспитаны в определенном вкусе и восприятии русского драматического театра. Например, актер Владимир Баландин, который именно в нашем театре стал зрелым мастером. У нас есть звезда русского и советского театра — актриса Светлана Мизери, которая пришла к нам с самого основания театра и фактически является его строителем. До этого были МХАТ, «Современник», Театр Маяковского, а затем театр «Сопричастность», в который она внесла огромную лепту своим профессионализмом. Помимо собственных ролей Светлана Мизери уделяет время работе с молодыми актерами, которые с благодарностью прислушиваются к ее советам. Мизери сделала с ними очень хорошие спектакли, будь то пьеса Михаила Рощина «Девочка, где ты живешь?» или Диккенса «Сверчок на печи», что еще раз подчеркивает ее миссию наставника.
У нас работает заслуженная артистка России Наталья Кулинкина, которая перешла в «Сопричастность» из Театра Гоголя. Она также была с нами у истоков создания театра и сегодня продолжает вкладывать в его работу все свое сердце. Эта талантливая актриса не только блестяще выступает на сцене, но еще и является управляющей труппой. С самого начала создания театра работает Михаил Жиров, который именно здесь стал Заслуженным артистом России; в этом театре выросла и получила звание Заслуженная артистка Мария Зимина, до этого работавшая в Художественном театре. Кроме того, в коллектив пришло талантливое пополнение: Заслуженный артист России Владимир Фролов, Вадим Долгачёв, Алексей Булатов, Венчислав Хотянов-ский, а также молодые актеры — Руслан Киршин, Александр Трубин, Ульяна Милюшкина, Алексан-
дра Солянкина, Анастасия Русанова, Александр Батрак, так что труппа получилась мольеровская — 26 человек.
К великому сожалению, в театре не обошлось без потерь: ушли из жизни Заслуженный артист России Николай Тимофеевич Тырин, Борис Николаевич Панин, трагически погиб Заслуженный артист России Владимир Иванович Михайлов, в 2013 году умер Василий Николаевич Савинов. Это невосполнимые для театра потери.
— А как бы Вы охарактеризовали сегодняшнего зрителя? Какие изменения произошли в нем за эти годы?
— Наш сегодняшний зритель приходит на спектакль, а потом пишет отзывы, что получил истинное наслаждение от театра и обязательно придет сюда вновь. С 90-х годов состав публики действительно изменился. Может быть, на первый взгляд это и не так заметно, но происходят положительные изменения в приоритетах. У меня в связи с этим очень благостные надежды на будущее! Молодые зрители не только смотрят пьесы, но и делают после спектакля совместные обсуждения. У нас даже бывают встречи с молодежью из Прибалтики, Казахстана и Украины. Люди приезжают в театр специально, чтобы увидеть русскую классику! Эта молодая аудитория с огромным удовольствием смотрит Чехова, Горького, Достоевского, нс без основания считая, что русская культура вносит такой же вклад в мировую литературу, как и зарубежная классика: Шекспир, Диккенс, Сервантес, Шота Руставели и т.д. Они действительно хотят, чтобы русская литература и русская драматургия были настольной книгой для каждого россиянина. Такие приезды являются для них большой человеческой подпиткой!
Конечно, московский зритель бывает разный. Есть люди, которые, хотя и много знают, но не вникают в нюансы. Для них маленькие театры не существуют; они туда не пойдут, потому что лучше посмотрят «Отелло» в театре Вахтангова, где не разговаривают, а танцуют. Может быть, это действо в драмтеатре действительно любопытно, но я бы лично пошел на хороший балет в Большом. Наверное, такие люди, знакомясь с нашим репертуаром, говорят: «Ну чем они нас могут удивить?» Хотя, когда они все-таки приходят, реакция некоторых действительно несколько странная. Например, к нам несколько раз приходил человек с пьесой Горького, который сидел на спектакле и шел по тексту, думая, что мы ее сократили. Ему действительно это
казалось — настолько динамично шел спектакль! Иногда, читая отзывы молодежи, удивляешься необычности суждений. У ребят есть поразительная переписка по Интернету, где они ночами перебрасываются впечатлениями. И вот один из них пишет: «Был в театре «Сопричастность», смотрел «Без солнца», так что иди и смотри, старик, это играет Челси!» То есть, оказывается, мы играем по тому же темпу ритма; ведь в игре Челси потрясающий темп и ритм, который действительно интересно смотреть. Интеллигенция, которая к нам приходит, говорит после спектакля: «В вашем театре есть драйв от классики и актерской игры!» У нас был известный кинорежиссер Реваз Чхеидзе, который, посмотрев Достоевского, сказал: «Это, может быть, мое второе потрясение в жизни, о театре!» Некоторые из избалованных зрителей говорят: «Мы боимся ходить в театры: придешь, а уйти неудобно. У вас – иначе: просмотр захватывает, актерские работы не отпускают!» Идет большой возрастной поток: молодежь, студенты, старшие классы, которым все это очень интересно. Кстати, театроведы, которые специально к нам приходили, интересуясь репертуаром, давали очень высокую оценку нашей работе. Есть, конечно, и свой постоянный зритель, открывший для себя наш театр, куда он постоянно приходит и ждет новых премьер.
— Игорь Михайлович, как это ни прискорбно, но театральная реклама отсутствует, хотя в наше время ей уделяется очень большое внимание.
— Сегодня рекламируется определенный продукт, так что рекламировать наш театр – это рекламировать репертуарный театр, который пытаются убить на протяжении многих лет, утверждая, что он больше не нужен, что это устарелая форма русского театра и т.д. К нам привозят всякую ерунду с Запада, выдавая ее за эталон современного театра и дезориентируя зрителя в восприятии вкуса! В СМИ есть журналисты, которые не видели хороших театров, у них пет знания предмета и глубины для подачи оценки театральных работ, и мне всегда хотелось сказать: почитали бы вы, ребята, нашу книгу отзывов после спектакля! В этих отзывах нет ничего общего с тем, что дает информация СМИ о «тяге народа» к современному видению театра, то есть к западным взглядам на извечно русские вопросы. Конечно, если эти люди воспитаны по-другому, мало кто из них может переключиться! Но, с Божьей помощью, к нам в театр ходят хорошие люди, с которыми радостно встречаться. У нас была дама,
переводчица, которая в разговоре со мной сказала: «Мне жалко времени, потраченного на абсурдный театр и его драматургию! Посмотрела несколько ваших спектаклей и поняла, что многое потеряла в жизни!» Наверное, именно поэтому мы рады зрителю, который выбрал нас сам, вопреки времени и пропаганде западного модерна.
— Игорь Михайлович, помещение театра очень уютное, обжитое годами и как бы дополняющее атмосферу, которая создана актерами и зрителями. И все же, сам зал и сцена очень миниатюрны; будет как то решаться вопрос с новой площадкой?
— У нас действительно проблема: мы передаем свое помещение Патриархии, и решение по этому вопросу уже принято. Если все получится, то мы переедем по другому адресу, где нам предоставят ровно столько площади, сколько отдаем, и ни пяди больше. Я уже решил, что не стану ничего переделывать под другой театр: если уж есть на 100 зрительских мест, то пусть и будет на 100-120; главное, что там будет модернизирована сцена с колосниками и с кругом, со всеми удобствами, со всей современной техникой, а это как раз кстати! Если все удастся, то мне бы хотелось продолжить наш театр в той же эстетике.
— Что Вы пожелаете молодым актерам, которые после института оказываются среди конкурирующих за место под солнцем коллег?
— Я могу пожелать только одного – веры в себя и понимания своего назначения! Молодые актеры должны его понять и служить своему назначению, быть терпимыми в трудностях работы и не торопиться заработать все деньги. Актерская личность формируется очень медленно, как хорошее вино, которое должно долго настаиваться. Оно должно настаиваться. И поэтому каждому из них я хотел бы пожелать не искать славы: если ты верен своему делу и если ты нужен – она сама придет! Есть, конечно, везенье, но стать настоящим профессионалом, чтобы тебя за твой труд уважали люди,— это только твои вера и терпение!

UPF СЕГОДНЯ, июнь 2014