Мизери открыл Охлопков

В Казани с успехом гастролируют артисты московского драматического театра «Сопричастность», которым руководит Игорь Сиренко. Казанской публике артисты показывают весь свой классический репертуар, за исключением детской сказки и пьесы «На дне». Но и этого вполне достаточно, чтобы ближе познакомиться с коллективом, узнать о его традициях – традициях русской реалистической театральной школы. Поэтому не случайно моим собеседником стала народная артистка России, лауреат Государственной премии СССР, одна из столпов и ярчайших звезд российского театрального искусства, ведущая актриса театра Светлана Николаевна МИЗЕРИ.

– Вы в Казани впервые? Как Вам наш город?

– Да, в Казани я впервые. И очень рада, что судьба нас сюда привела, так как я люблю ездить. Без гастролей нет театра, нет актеров, нет жизни. На свете нет провинциальных театров, а есть актеры и зрители. Я считаю, что в тех городах России, по которым мы ездили, осталась настоящая культура, духовность, в отличие от Москвы и Питера. Для меня Казань – это зрители, рукоплескавшие нам в первый день гастролей на спектакле «Месье Амилькар».

– Чем отличается атмосфера театра «Сопричастность» от атмосферы других театров, где Вы работали?

– По окончании студии я работала во МХАТе, потом пошла строить театр «Современник», двадцать лет работала в театре имени Маяковского, в театре имени Пушкина. И вот уже десять лет, как я в «Сопричастности», за что и благодарю судьбу. В больших театрах большие интриги, закулисная возня. Я не могу находиться в такой атмосфере, потому что она мне противна. В нашем театре царят доброжелательность и взаимопонимание. Только бы не завелся червяк… Чуждые нам люди в театре не приживаются, очень скоро мы с ними расстаемся.

– Мир театра – это мир интриг. Вы попадали в такие ловушки?

– Охотно Вам скажу: да. И в первую очередь потому, что я по натуре борец, идущий до конца. В моей жизни был тяжелый период, связанный с приходом в театр Маяковского Татьяны Васильевны Дорониной, – она властно решила отобрать мои роли, чтобы играть их самой. Я повела себя достойно, вызвала режиссера Андрея Гончарова и сказала ему, что этого делать нельзя и этого не будет. Я также попросила снять ее фамилию с афиши. Гончаров меня послушался, однако по истечении некоторого времени Татьяна Васильевна все-таки отняла у меня роль Аркадиной в спектакле «Чайка» по Чехову. Но их спектакль, поставленный Александром Вилькиным, не получился. И в силу того, что я не злопамятна, мы с ней поддерживаем нейтральные отношения, при встрече я кланяюсь и, этим ее обезоруживаю. В первое время моей работы в театре Маяковского я была предметом жгучей зависти многих актрис, так как считалась любимой ученицей режиссера Николая Охлопкова. Кстати, именно он и пригласил меня в театр, куда я перешла после «Современника».

– Что Вы можете сказать об Охлопкове – человеке и режиссере?

– Я была слишком молода, и он казался мне таким огромным, и талант его был стихийным, что очень далеко от мхатовской школы. Он любил форму, которую заполнял содержанием. Это было мне чуждо, ибо содержание рождает форму. Я с ним спорила, и он часто прислушивался. Можно сказать, что он меня открыл, показал мне самой, какие у меня голос, темперамент. От природы я была очень робкой.

– Какие спектакли он поставил с Вашим участием?

– «Иркутскую историю» Арбузова, где играли я, Эдуард Марцевич и Александр Лазарев. Потом дорогу нам перешли вахтанговцы, где в этом спектакле играли Михаил Ульянов и Юлия Борисова. К тому же драматургу Алексею Арбузову очень нравилась Юлия Борисова. Тем не менее спектакль получился «внешний», на «штучках». У нас же был мощный сплав актеров и режиссера. Позже Охлопков мне предложил роль Медеи в одноименной постановке по Еврипиду. Признаться, я не совсем понимала свою героиню и отказалась от работы. Все-таки много времени спустя Игорь Михайлович Сиренко поставил для меня этот спектакль, с ним мы объехали весь Союз.

– Что Вы скажете об успехах дочери – актрисы театра «Сопричастность» Марии Зиминой?

– Она в меня. Вначале работала во МХАТе у Дорониной, потом ушла. За ней Доронина посылала гонцов. Вернулась, но ненадолго. Она более профессиональна, чем я. Мария, как и Игорь Михайлович, очень любит точный рисунок на сцене.

– Вы часто с Игорем Михайловичем ссоритесь в работе?

– Да нет, он знает, что я все равно дойду до того, чего он от меня требует. Пусть это будет медленно, не сразу.

– Вас совсем не видно на театральных тусовках.

Я их не перевариваю. Они меня опустошают, и возникает раздражение. Но я очень люблю принимать дома гостей. Особо дорогих людей немного, с ними хорошо, мне хочется готовить для них и угощать. Кстати, в театре мы тоже любим посиделки с разными вкусностями.

– Знаете ли Вы цену любви? Что такое, по-вашему, любовь?

– Я очень влюбчивый человек. Я люблю женщину, мужчину, кошку, собаку. То есть это состояние души. В отношении к мужчинам я чуть ли не однолюбка. У меня было два мужа, это Машин отец, Михаил Николаевич Зимин, и Игорь Михайлович Сиренко. Поэтому я знаю цену любви. Для меня любовь – это отдача. Ответность приходит, а если нет, то следует развод.

– Чем занимаетесь в свободное время?

– Честно говоря, отдыхать я не умею. Вот переписывала новую роль для будущего спектакля «Красные башмачки» по Лорке. И жила ожиданием гастролей.

Беседовала Ирина МАВРИНА.

(«Новая вечерка» 10 августа 1999 г., Казань)