ОНА – ЧАСТЬ РУССКОГО ТЕАТРА

Планета Красота_Мизери_4 обложка

В 2015 году отметила 60-летие своей творческой деятельности народная артистка РСФСР, лауреат Госпремий СССР и РСФСР, Премии мэрии Москвы в области литературы и искусства Светлана Мизери.
Её имя давно стало легендой нашего театра, а публика хорошо знает её роли, начиная с «Современника», продолжая Театром им.Вл.Маяковского, и вот теперь уже 25 лет ходит на неё в московский театр «Сопричастность», созданный её мужем Игорем Сиренко. Эта редкостно красивая женщина сыграла в своей жизни поистине царственные роли, полные поэзии, лиризма и вдохновения, и тот, кто хоть однажды видел её на сцене, навсегда становился поклонником её таланта, по многу раз пересматривая спектакли, одухотворённые её присутствием. Её жизнь всегда будет нам интересна, поскольку она стала частью общей истории русского театра.

— Светлана Николаевна, Вы ведь закончили Школу-студию МХАТ?
— Да, в 1955 году. И начинала там работать. А потом ушла в «Современник», и играла там Веронику в «Вечно живых» В.Розова, которыми «Современник» открывался — так что, я тоже открывала этот театр.
— А кто были Ваши партнёры?
— Олег Ефремов играл Бориса. Михаил Зимин — отца, ещё играли Лилия Толмачёва, Галина Волчек, Игорь Кваша, Олег Табаков… Этот легендарный спектакль стал знаменем «Современника». Но судьба звала меня дальше, и я, покинув «Современник», в 1957 году ушла к Охлопкову в Театр имени Вл.Маяковского — это было то самое, чего я искала. 

— Я очень хорошо помню Ваши блестящие роли в этом театре — Марию в спектакле «Мария», Стеллу в «Трамвае «Желание», Ксантиппу в «Беседах с Сократом» — но это уже при Гончарове. А что вы играли при Охлопкове?
— Вальку в нашем знаменитом спектакле «Иркутская история», который мы ставили как раз в параллель с вахтанговцами. А моими партнёрами были Саша Лазарев и Эдик Марцевич. Это был очень романтичный и красивый спектакль. И вот именно романтики, возвышенности мне не хватало в «Современнике», который старался идти в основном по линии жизненного правдоподобия. А у Охлопкова я играла Медею — на роль которой, кстати, вводил меня мой будущий муж Игорь Сиренко, который только что пришёл сюда и стал последним, кого Охлопков принял в свой театр… Играла я много. А потом театр возглавил Андрей Гончаров — и это тоже был «мой» режиссёр.
— Ваш?
— Мой, безусловно!
— Мне кажется, Вы такая изысканная и тонкая, у Вас проникновенный нежный голос, аристократичные манеры, а Гончаров всё же был очень резкий человек — о чём ходят многочисленные легенды!
— Это именно легенды! И со мною он резким не был. Это когда актёр ленится и капризничает, не желает понимать режиссёра — тогда, конечно, возникают конфликты. А я — всегда очень хорошо его чувствовала и понимала. Он на меня ни разу голоса не повысил. Да, у него была такая манера – активная, порой агрессивная – но ко мне он всегда очень хорошо относился, с большим уважением, и на меня у него голос слишком громко не звучал. У нас всегда были с ним доверительные человеческие отношения, и я вспоминаю его только добрым словом.
— А почему в «Трамвае «Желание» Вы играли именно Стеллу, а не Бланш, роль которой была отдана Светлане Немоляевой?
— Я сама у Гончарова эту роль попросила. И он тогда так удивился, что я не выбрала Бланш! Но я считала, что это не моя тема. А в Стелле я играла бешеную любовь к Стэнли-Джигарханяну, причём именно плотскую, страстную любовь. Но сначала Гончаров хотел отдать роль Стеллы совсем другой актрисе, и, когда именно я её попросила — он посмотрел на меня с большим удивлением. Он спросил: «Светочка, неужели Вам это может быть интересно?» А я отвечала: «Не то слово! Я люблю тему играть, а не количество текста в роли!» А тема здесь — слепая любовь! И это так прекрасно играть! И Джигарханян был замечательным партнёром… Да, с Гончаровым у меня были очень хорошие отношения. И когда против него взбунтовалась целая группа актёров, вздумавших его снимать и написавших против него петицию (за подписью неиграющих, которые мало были заняты), и даже заготовлен был приказ об его увольнении — мы пошли к министру культуры Фурцевой с теми актёрами, кто понимал и ценил Гончарова, и заявили, что это совершенно несправедливо — и Фурцева нам поверила.
— То есть, благодаря вам, Гончаров был спасён?
— Да, и лично меня он всегда уважал за принципиальность моей позиции — она была и в жизни, и в моих ролях.
— Я думаю, если бы у Вас не было авторитета, Фурцева к Вам не прислушалась бы.
— А какой у меня был авторитет? Заслуженной артистки?
— У Вас всегда был очень сильный авторитет как большой, любимой публикой актрисы: на Вас шли в театр, Вас аншлаги, о Вас говорили, писали…
— Это удивительно, потому что у меня никогда не было популярности, дающейся именно кинематографом. Я ведь никогда не снималась…
— Вы репетировали на сцене Маяковки ещё Аркадину в «Чайке»…
— Да, репетировала, но сыграть не довелось.
— Светлана Николаевна, мне очень симпатична Ваша дочь Маша, роли которой я наблюдаю в «Сопричастности» — и в «Провинциалке», и в спектакле «Любовь — книга золотая», и в «Вишнёвом саде», где она играет Раневскую. В ней такая стать, такая русская красота, такой благородный темперамент!
— Её отец — народный артист СССР, ведущий актёр МХАТа (ещё единого, неразделённого), мой бывший муж Михаил Зимин. Это был её любимый человек, которого она боготворила! И, когда его не стало, она словно внутренне осиротела. Маша — настоящая чеховская героиня. И в «Цветах запоздалых», которые я сейчас ставлю, она играет княгиню.
— А почему Вы решили поставить «Цветы запоздалые»?
— Потому что у меня так сложилась судьба, что я никогда не играла и не ставила Чехова — а это мой любимый автор. И вот теперь, уже на склоне лет, не прикоснуться к нему просто не могла. Потому что Чехов для меня — величайшая личность. И он мне настолько родной, такой глубокий и близкий… А эпиграфом к своему спектаклю я взяла слова Антона Павловича: «Не цвести цветам поздней осенью…»
— Очень печально звучит!
— И поучительно: торопитесь любить, торопитесь! Что же вы так боитесь? А ведь доктор Топорков любил только деньги. А Маруся — любила, безумно любила доктора Топоркова. И лишь в финале, в Ницце, когда она уже умирает, он сам себя проклянёт: что же я делал, я любил только деньги, а для чего они мне? Словом, когда полюбил — то всё понял о жизни, но поздно.
— А Вы помните фильм 1969 года «Цветы запоздалые»?
— Конечно. Ведь там Топоркова как раз играл Михаил Зимин. И, кстати, Чехов написал эту изумительную повесть, когда ему было всего 20 лет! В 20 лет написать эту мудрейшую, добрейшую вещь, в которой столько глубины и чувства!
— Вообще, Чехова ставят очень много, а вот повесть «Цветы запоздалые» редко можно увидеть на сцене.
— Вот видите, какой я молодец.
— А почему Вы ушли из Театра им.Вл.Маяковского в «Сопричастность» — потому что Ваш супруг Игорь Сиренко его возглавил?
— Какое-то время я ещё играла на сцене Маяковки. С Игорем же мы всю жизнь жили как единомышленники, нас всегда объединял наш фанатизм по отношению к театру, который, может быть, сильнее, чем любовь. Хотя и любовь, конечно, тоже! И не уйти за ним в его театр я не могла.
— Вы очень красивая пара.
— Труднейшая пара. Мы по характеру очень разные: я дева, а он — стрелец. Так вот, сначала я ушла за ним в Театр им.А.С. Пушкина, поскольку в Маяковке мне стало скучно. Хотя со многими актёрами у меня были прекрасные отношения, например, с Натальей Гундаревой. Но со временем я поняла, что теперь в театре её будущее, а не моё (я была намного старше её). Липочку в «Банкроте» по А.Островскому, Екатерину Львовну («Леди Макбет Мценского уезда» Н.Лескова) она играла потрясающе — так, как никто бы не сыграл. И, если честно признаться, я себя как-то и не видела уже в репертуаре Маяковки. Но, конечно, главным для меня было то, что я пошла за Игорем. Я знала, что должна быть рядом. И пришла за ним в «Сопричастность», где первой моей ролью была Молли в спектакле «Белые розы, розовые слоны». И где первым моим партнёром на этой сцене был Михаил Зимин, которого пригласил Игорь. Так что, я начинала здесь среди двух мужей. Этот спектакль и сейчас звучит очень современно, хоть и идёт уже целых 25 лет. Потом был «Месье Амилькар» в котором я вообще играла целых 30 лет. Я очень люблю играть в старых спектаклях.
— А я люблю спектакль «Королева-Мать», где Вы играете главную роль; помню, я писала статью об этом спектакле… И Вы потрясающе играете Мать в «Кровавой свадьбе». И Императрицу Екатерину в спектакле «Любовь — книга золотая».
— Мне очень дорога и Домна Пантелевна в «Талантах и поклонниках». Но в дальнейшем я не хочу больше возвращаться к актёрству.
— Как? Почему? Вы что, окончательно хотите вступить на путь режиссуры?
— Да, я в этом уже гораздо интереснее, чем в актёрстве.
— Но ведь актёрская стезя — это Ваша жизнь!
— Всему своё время…
— Кстати, я являюсь большой поклонницей Вашей режиссуры, и знаю все Ваши спектакли — «Сверчок на печи» по Ч. Диккенсу, «Поросёнок Кнок» по пьесе М.Ворфоломеева, «Девочка, где ты живёшь?» по пьесе М.Рощина. «Свободны, как бабочки» Л. Герша, «Провинциалку» И.Тургенева, «Белый край небес» У.Хенли — которые мне очень нравятся своей глубиной, тонкостью, грацией. А почему Вы стали заниматься режиссурой?
— У нас одно время был завлитом Михаил Ворфоломеев. автор пьесы «Поросёнок Кнок», очень рано ушедший из жизни. И в память о нём Сиренко предложил мне поставить эту сказку. Признаюсь, сначала было страшно… Но ничего. И я поначалу даже сама себя не узнавала — какая я собранная, какая я упрямая и как я люблю продумывать и выстраивать всю структуру спектакля. Я даже оформление сама придумываю. Но со мной трудно работать — я дотошная, и репетирую очень долго, подробно. Вот, например, Сиренко всегда сначала придумывает общую форму спектакля и потом работает с актёрами, а я наоборот, медленно подвожу своих исполнителей к той форме, которая мне в итоге нужна. То есть, мы идём к созданию спектакля разными путями.
— Ваша режиссура очень человечна, в ней много доброты, позитива и настоящей любви к героям пьесы. И мне всегда нравится точный, изящный рисунок и точная партитура ролей в Ваших спектаклях. В актёрских работах нет ни следа неряшливости, случайности…
— Ещё я стремлюсь избавлять своих актёров от их собственных штампов, от «проверенного обаяния», стараюсь вносить в их актёрскую палитру что-то новое…
— Вместе с Игорем Сиренко вы уже 50 лет. И сейчас как раз исполняется 50 лет его творческой деятельности…
— Да, скоро в нашем театре большой праздник: будет отмечаться 25-летие «Сопричастности», 75-летие Игоря Михайловича Сиренко и 50-летие его творческой деятельности. А я ему в подарок 4 декабря выпускаю «Цветы запоздалые», мне очень хочется, чтобы ему понравился этот спектакль.
— Что ещё в Ваших режиссёрских планах?
— Мне очень нравится романтическая сказка Е.Шварца «Два клёна», когда-то она широко шла по нашим сценам…

Беседовала Ольга Игнатюк

Журнал “Планета Красота” №9-10 (139) 2015 г.