Игорь Сиренко: “СОПРИЧАСТНОСТЬ” – ЭТО СОПЕРЕЖИВАНИЕ

«Театральная афиша» www.teatr.ru
Интервью: Анжелика Заозерская

Игорь Сиренко – основатель и художественный руководитель Московского драматического театра «Сопричастность», с детства мечтал быть актером. После окончания Театрального училища им. Б. Щукина режиссер Николай Охлопков пригласил его в Театр им. Вл. Маяковского. Сиренко прослужил в этом театре 16 лет, сыграл более 30 ролей и поставил первый спектакль как режиссер. Потом работал директором Театра им. А.С. Пушкина, режиссером Театра им. Гоголя, а в 1990 году создал камерный театр «Сопричастность».
Детище Игоря Михайловича, расположенное в историческом центре Москвы, рядом с храмом Вознесения на Гороховом поле, радует зрителей премьерами, теплым отношением к зрителю. В репертуаре театра в основном постановки русской и зарубежной классики. А спектакль Игоря Сиренко «Вишневый сад»
по пьесе А.П. Чехова с большим успехом идет уже девятый год.
В интервью журналу «Театральная афиша» Игорь Сиренко рассказывает о своем пути в искусстве.

– Игорь Михайлович, какие у вас взаимоотношения с миром, людьми, профессией?
– Я ощущаю, что живу в божественно красивом мире, при этом осознаю, что работаю по своему призванию, за что благодарен Господу Богу. И творческие силы свои ощущаю: вот в свой юбилей сыграл короля Лира. Мое 75-летие совпало с 50-летием окончания Щукинского училища, а на юбилейный спектакль пришли мои сокурсники Александр Калягин, Валентин Смирнитский, Вячеслав Захаров, Александр Павлов, и в целом этот день прошел хорошо и тепло. Счастлив от того, что есть контакт с друзьями, зрителем, труппой.

– Вы как артист, режиссер, художественный руководитель театра, разумеется, знаете ответ на вопрос: «Действительно ли вахтанговская школа – лучшая, если не в мире, то в России?»
– Константин Сергеевич Станиславский, посмотрев последний спектакль Евгения Вахтангова «Принцесса Турандот», сказал: «Это новая ветка Художественного театра». Напомню, что Вахтангов был одним из любимых учеников Станиславского. Мхатовская и вахтанговская школы едины. На мой взгляд, одно время систему Станиславского зачастую сводили к бытописанию и на этом основании противопоставляли вахтанговской школе, а ведь вахтанговская школа требовала не только формы, но и богатого содержания. Театр Вахтангова – всегда яркий, всегда заразительный, но при этом всегда ясный и четкий. В этом его приоритет перед другими театрами, постулированный как азы в теории школы. Кстати, мой учитель Борис Захава был командирован к Мейерхольду, чтобы познакомиться с новым театром. Никогда не забуду огорчения Бориса Евгеньевича в связи с моим неубедительным ответом по теории театра. Он сказал: «Вот идете работать в театр Охлопкова, а теории нашей школы не знаете».

– Но вы же все освоили?
– Да, уже на практике, в Театре имени Маяковского. Сыграв свой дебют в этом замечательном театре – роль Креонта в трагедии «Царь Эдип», – я услышал добрые слова Охлопкова в свой адрес. Но именно Андрей Александрович Гончаров раскрыл мне глаза на профессию, на систему Станиславского.

– Игорь Михайлович, объясните, пожалуйста, почему вы назвали свой театр не очень театральным словом «Cопричастность»?
– «Подобраться» к человеку со сцены, чтобы он тебя слушал, чтобы он тебя увидел, чтобы мог с тобой вместе находиться в едином контексте, – это непросто. Здесь надо первому делать шаг – показать свою готовность видеть и слышать зрителя, сопереживать ему. Нашему театру 25 лет, мы начинали в 1990-е годы, когда происходила болезненная реформа общественного устройства, и названием «Cопричастность» хотелось выразить свою причастность обществу, верность традициям и наследию русского театра, русской культуры, ведь в те годы многое в отечественной культуре огульно отрицалось. И это название стало нашим альтер эго, выражением нашей социальной эмпатии.

– В вашем театре хорошая аура. Чем «Сопричастность», на ваш взгляд, отличается от других театров Москвы?
– Может быть, доверительной интонацией. Зал камерный, почти приватная обстановка, люди прислушиваются к собственной душе. «Сопричастность» – это сопереживание, помноженное на мощный репертуар. На нашей сцене идут пьесы и русских, и зарубежных классиков. В репертуаре – Горький, Достоевский, Чехов, Кальдерон, Гумилев, Андреев. В зрителях мы видим людей, которые приходят за большими чувствами, смыслом, пониманием. Но в ответ наш театр требует от зрителя сердца, любви, искренности. Мы стараемся, чтобы каждое авторское слово, жест, фигура не утрачивали первоначального смысла.

– Ваша постановка пьесы Чехова «Вишневый сад» получила престижные награды. Это тонкая, глубокая, особенная постановка. Кажется, вам удалось правильно понять и разгадать Чехова?
– Антон Павлович не договаривает. Он дает возможность додумать. У него один ответ, но он не говорит, не навязывает свою точку зрения. Возможно, чтобы читатель сам определил диагноз и сам себе помог. Чехова хочется читать и читать, а он на самом интересном месте говорит «все» и ставит точку. И никаких назиданий – ни в голове, ни в душе.

– Вы не преподаете в театральном вузе?
– Преподаю, в Институте современного искусства. Но прежде всего я вырастил труппу театра «Сопричастность». Столько артистов с нуля начинали!

– Сегодня в вашем театре много талантливых молодых артистов?
– Ну, о таланте или гениальности говорить всегда трудно: неясно еще, что выйдет из дара. Главная ценность артистов театра «Сопричастность» в том, что они любят свою профессию.

– Какой у вас был самый счастливый, плодотворный период в театре?
– Пожалуй, в Театре Маяковского, где я играл Шекспира, Еврипида, Шукшина, играл в «Человеке из Ламанчи» и другие большие роли. Играл много с Наташей Гундаревой. Это был интересный период моего становления как актера, как личности. В этом театре я получил звание заслуженного артиста, стал артистом. А потом решил, что пора искать свой путь. Мой поиск себя завершился созданием театра «Сопричастность». Я его строил, он меня строил, выживая в трудных условиях. И сейчас театр живет. Посмотрите книгу отзывов зрителей – какие там замечательные тексты… Зрители пишут целые рецензии. Вот пришла одна девочка на спектакль «Кровавая свадьба» по Гарсиа Лорке, хотела просто послушать, как звучит текст Лорки в переводе Наталии Малиновской и Анатолия Гелескула, которые для нас специально перевели «Кровавую свадьбу», а стала поклонницей нашего театра. Сейчас много молодежи в поиске, и им нужен именно такой театр, где можно думать, переживать, чувствовать.

– Какой спектакль, который вы видели как зритель, произвел на вас самое сильное впечатление?
– «Гамлет» Охлопкова. После спектакля я шел по Москве и читал вслух монологи. Потом я имел честь играть Лаэрта в этом спектакле. Театр существует ради того, чтобы зритель помнил спектакль, возвращался к нему. И это лучше удается в камерных постановках – я считаю, что они лечат душу. В огромном театре с большим залом сложнее достучаться до души каждого человека. Чтобы вернуть театру его главную цель, нужно видеть глаза зрителя.