Точка зрения

Театр не может жить без режиссера. Именно он руководит театром, определяя его творческий путь. То, как режиссер решает поставить спектакль, как он работает с актерами, меняя исполнителей, пытаясь не просто облечь в сценическую форму в той или иной степени замысловатый сюжет, импровизируя и нащупывая нерв будущего спектакля, — зависят успех и судьба творческого коллектива. От режиссера зависят все без исключения вопросы театрального искусства: он несет ответственность за спектакль, за то, что пьеса несовершенна, за актеров, играющих не всегда точно, за смеющихся невпопад зрителей. Он говорит от имени коллектива. Режиссер имеет массу обязанностей, в результате чего он ответственен за все. Московским драматическим театром «Сопричастность» руководит заслуженный деятель искусств России Игорь СИРЕНКО.
— Игорь Михайлович, что побудило вас создать свой театр?
— Прежде всего, внутренняя готовность и чувство ответственности за все, что происходит. Когда я понял, что есть уже достаточный опыт и что я обладаю, как выразился мой друг кинорежиссер Е. Герасимов, «способностью через чувство человеческое открывать неизвестное в известном». Если хотите, на том стою! Ведь что происходит сегодня? Сплошь и рядом создаются и придумываются в сфере искусства всякого рода подпорки: иллюминация, шокирующие атрибуты – для того, чтобы привлечь зрителя. Я же хочу, чтобы зритель шел к нам по велению души. Чтобы ему хотелось прийти в Театр – в том классическом понимании, каким он был задуман природой. Так мы, по крайней мере, сохраним и театр, и труднейшую профессию «актер».
«Сопричастность» – театр, основанный в 1990 году Комитетом по культуре и мэрией Москвы. Идущие в театре спектакли стали отражением избранной нами художественно-этической программы: быть причастным ко всему, что происходит сегодня в мире, хранить верность классической природе театра и уникальной профессии – актер. Эмблема театра – символическая метафора, вместившая в себя Библейский закон: «Время собирать камни…». В ней вы можете проследить триединство духовного поиска России — триединство высшего порядка. Нас приучили воспринимать себя только в земном измерении. Но есть нечто высшее. Часто ли мы думаем о существовании реальности, ведущей в бесконечность? О гармонии миропорядка? О нашей связи и взаимозависимости?.. Эти мысли есть в каждом нашем спектакле, и, естественно, в эмблеме театра.
— Название театра – «Сопричастность» – тоже не случайно?
— В названии – эстетическая программа: да, мы хотим быть причастными и к нашей истории, и к наследию прошлого. Мы ведь только эстафета жизни. Наша задача – сохранить и развить в этой неразберихе творческую индивидуальность. Чтоб было что передать.
— Один из основателей Художественного театра Вл. И. Немирович-Данченко считал, что «театральный коллектив – это искусство само по себе… и организация его».
— Кто составляет  коллектив вашего театра?
— Мне представляется, что театральный коллектив – это не только творческая группа. Это и те, кто встречает публику у порога театра, кто улыбается ей в зрительном зале, кто зажигает свет и расставляет реквизит…
— Какими критериями руководствовались вы, подбирая команду?
— Порядочностью человеческой и преданностью профессии.
— Как формируется репертуар театра?
— Сердцем и временем.
— Где силы берете?
— В творчестве.
— Ваше определение профессии «режиссер»?
— Опыт творческой жизни позволил Бернарду Шоу ответить на подобный вопрос весьма оригинально: «Я никогда не мечтал быть драматургом, поскольку я им родился», Что же касается меня, то до сих пор я не решаюсь назвать себя режиссером – это профессия каждого дня. Испытание идет каждое мгновение. Отсюда и самоконтроль, и трепет, и волнение. Есть аксиома В. Немировича-Данченко: Автор – Актер — Режиссер. Я и Мы ничего не придумываем. Мы идем за Автором.
— Компактный зал – это необходимость или достаточность?
— Небольшой зал, небольшая сцена – место, где играют спектакли в тесном контакте с публикой. В этом случае мы можем говорить о совместном со зрителем творчеством, о «соигре». Понятие «рампа» в таком зале довольно условно. Находящиеся по ту или иную сторону и актеры, и зрители оказываются вместе в единой психологической атмосфере. «Соигра» вовсе не предполагает физической активности зрителя, изредка оправдываемой лишь в контакте с детьми. В таком зале зритель, оставаясь внешне  статичным, участвует в игре  психологически, его душа незащищена, в результате чего трагизм и комизм происходящего как бы касаются его самого. Все это происходит естественно в компактном зале, реально отвечающем всем требованиям, а не только специальном «театре среды». В результате происходит главное: актер смотрит зрителю прямо в глаза, а зритель, пусть даже вопреки собственному желанию, является сопричастным театральному действу.
— «Театр начинается с вешалки»  заменено у вас на «Театр начинается со зрителя». Здесь все подчинено Ему. В зале всегда присутствуют, как правило, представители трех поколений. Это программа?
— Да. Мы мечтали о своем зрителе, он у нас есть и, надеемся, будет всегда.
— Совпадают ли ощущения и желания театра с ощущениями и желаниями зрителей?
— Зритель, приходящий в театр, — это всегда ожидаемая неожиданность. Каким он придет, как будет выглядеть и будет ли расположен к театру, — это все выясняется уже в момент рассаживания пришедших в зале. Среди них могут быть  и абсолютно раскованные подростки в грязноватых джинсах, и их ровесники в парадных костюмах и галстуках, светящиеся особым внутренним светом. Но, честно говоря, сердце мое замирает, когда вижу в нашем театре дам, одевающихся после спектакля и аккуратно пакующих сменные вечерние туфельки… Есть в нашем театре «Книга отзывов». Записи, оставленные в ней людьми разных возрастов и убеждений, — свидетельства благодарности и любви, дающие нам право рассчитывать на отсутствие непонимания.
— Что такое «судьба» по отношению к театру?
— Вера в талант, вера в дело, которым занимаешься и жесткая целенаправленность.
— Что настораживает вас в жизни?
— Нашедшая сегодня активное применение система реставрации «звезд»: подштукатуривание и натяжки противоестественны природе театра. Пугает излишнее умствование, приводящее к разрушению, — существуют истины не обсуждаемые, с которыми человек рожден. Озадачивает поток литературных работ, называемых когда-то «рецензиями» и изобилующих сегодня усталыми фразами, доводящими результат любой работы до среднеарифметического. Одобрение, не говоря уже о чем-то более эмоциональном, кажется, не приличествует сегодняшней критике. В итоге, оценки большинства работ сводится к туманной фразе «спектакль не совсем удачен, т. е. «победили, но не очень…» А ведь поддержка, доброе участие или даже оправданная, глубокая и профессиональная, объективная критика никогда и ни для кого не были лишними.
— Один из спектаклей репертуара вашего театра – «Таланты и поклонники», поставленный по пьесе А. Н. Островского.
— В нашем понимании это спектакль о настоящей любви в театре и к театру. Только любовь родит любовь. Любовь – есть высшее значение; чем сильнее любишь – тем строже требуешь, тем выше желаешь видеть предмет своей любви. Любовь бескомпромиссна. Отсюда мы идем к решению вечной темы, отсюда подход к таланту – когда боль, волнение, радость и страх – все за талант!
— Несмотря на то, что все ваши работы поднимают проблемы вечные, глобальные, все они о любви и, прежде всего, о любви. Такому прочтению драматургии в немалой степени способствует режиссура?
— У нас короткая память: вот мы говорим о племени майя, о скифах, а большинство людей уже не помнят Хиросиму, Чернобыль. Исследуя  главный предмет искусства – человека, я пытаюсь проникнуть в его сердце. Разрабатывая тему – человек и власть, личность и общество, —  я пытаюсь достучаться до сознания, чтобы каждый самостоятельно вышел из быта  на уровень глубинных философских обобщений. Без Любви, без Веры у нас нет будущего. Если удается донести эту мысль до зрителя, даже в единичных случаях, — мы не напрасны. Наука доказывает, что муравьиные инстинкты совершеннее человеческого сознания. Исчезло немало народов с лица земли по недальновидности, беспечности. Можем исчезнуть и мы. Все человечество, в одночасье, если не изменимся внутренне.
— О чем вы думаете чаще всего?
— О наших детях. Во время школьных каникул я просмотрел репертуар театров – почти ничего нет для детей. Я хотел бы поставить для них А. С. Пушкина, Диккенса, Гауптмана, но на постановку нужны большие средства. Надо ли говорить о средствах, когда почти утрачен генофонд?! Восстанавливать – понадобятся многие поколения. Ускорить процесс — задача интеллигенции. Только высокое искусство может разбудить в маленьком гражданине чувство прекрасного. Тогда слова «духовность», «нравственность», «патриотизм» не будут казаться ему иностранными. Но без смыслового наполнения ничего не получится.
— Острые воспоминания вашего детства?
—  В детстве не мог стрелять из рогатки по воробьям. Однажды подобрал раненую птицу, перебинтовал ее, положил с собою в постель, а ночью во сне придушил ее своим телом… Передать словами, что я испытал утром, и сейчас не могу. Такое же чувство было, когда, сажая вишню, ненароком обломал основное корневище. Весной она так пышно зацвела, но вскоре засохла.  Простить себе не могу.
— А радостные воспоминания?
— Когда Борис Евгеньевич Захава после первой консультации принял меня в Щукинское. Когда сразу после окончания училища Н. П. Охлопков взял меня в труппу Театра имени Маяковского. О, это вообще целая история! Меня повезли к нему на смотрины на дачу. Мастер сидел в лесу, дымился костер – как сейчас вижу надвинутый на лоб серый берет… Не глядя на меня: «Вон видишь сосну? – А сосна была метрах в тридцати. – Читай оттуда «Песню про купца Калашникова». Я – в золотом галстуке, плащ-болонья… 60-е годы, модно было… Плащ – вихрем к ногам Учителя, я – к сосне.
Что я хочу сказать? Великие мастера помогали раскрыться таланту: Захава любил меня, верил в меня… Гончарова вспоминаю с благодарностью – двенадцать лет проработал у него актером. Суровая школа была, но очень нужная.
— Портреты Михаила Чехова, Н. П. Охлопкова и Е. Б. Вахтангова в вашем кабинете…
—  Конечно, я следую их традициям и Заповеди: «Ученик, превзойди учителя…». Превзойдешь, не превзойдешь – не в том суть. Лучше того, что они нам дали, никто ничего не придумал. Я  считаю своим долгом будить в людях почти умершие чувства доброты и сострадания к ближнему… иначе в кого же мы превратимся с этой воинствующей дикостью?
— Представим, что в мире нет, исчезли вдруг музыка, поэтические строки, живопись… Что будет тогда наша жизнь?
— Ночь.
— Что вы считаете самым трудным в человеческой жизни, самым необходимым и главным?
— Встречу с самим собой. И делаю все, чтобы как можно больше людей, проживая с актерами жизнь героев, встретились с самими собой. И изменили мир.
— Что, по-вашему, можно считать счастьем?
— В нашей «Книге отзывов» есть запись четырнадцатилетней девушки, оставленная ею после спектакля «Белые роза, розовые слоны». Написаны они о героине спектакля – человеке добром, тонком, мудром и участливом: «Я теперь поняла, что нужно, чтобы стать счастливой, — надо быть такой, как Молли». Счастье читать это.

© 2022 МДТ "Сопричастность"