Услышать друг друга

Люди мудрые говорят, что в умении слушать и сопереживать заключён едва ли не самый важный секрет человеческого счастья. И что все книги, все фильмы и пьесы — именно про это. «Королева-мать», последняя премьера театра «Сопричастность», —  тоже.
Московский драматический театр «Сопричастность» обосновался в скромном, но очень уютном двухэтажном особнячке на улице Радио в Лефортово. Официальный день его рождения — 27 марта, Международный день театра. Трудно выбрать для такого события более удачный день. В этом году театру исполнилось восемнадцать. По человеческим меркам вполне солидный возраст.
Впрочем, «Сопричастность» задумывалась не как театр, а как культурный центр для жителей Лефортово. Предполагалось открыть его в пустовавшем тогда Храме Вознесения на Гороховом поле и притулившемся к нему домике. Катились к исходу 80-е, о восстановлении маленьких храмов тогда никто и не думал, вот и решил режиссёр театра им. Гоголя Игорь Сиренко дать полуразрушенной церкви вторую жизнь. Место-то намоленное, душевное. Но пока энтузиасты разбирали завалы из мусора и битого кирпича, времена переменились, храмы стали возвращать церкви. В крошечном особнячке центру было бы тесно. Решили открыть театр.
Он маленький, в зале и сто зрителей с трудом поместится. Зато между сценой и залом контакт, что называется, глаза в глаза. Тут ни схитрить, ни слукавить. Видно, огонёк в глазах зрителя для этого театра и является главным мерилом творческой состоятельности. Недаром же эмблемой «Сопричастности» стало увеличительное стекло, зажигающее свечу от солнечного луча. У художника, придумавшего эту эмблему, явно были проблемы с физикой: чтобы свеча действительно вспыхнула, она и солнце должны находиться по разные стороны линзы. Но по сути образ очень ёмкий.
Одной из первых премьер нового театра стала трагедия Николая Гумилёва «Отравленная туника». Вслед за нею афиша стала прирастать классикой: «Без солнца» Горького (по пьесе «На дне»), «Таланты и поклонники» Островского, «Кровавая свадьба» Гарсиа Лорки, «Молчание — золото» Кальдерона… Казалось бы, кого сейчас удивишь классикой? Правильно, никого. В «Сопричастности» и не ставили себе такую задачу. Игорю Сиренко и его актёрам гораздо интереснее другое: не «самовыразиться» за счёт классика, перевернув его произведение с ног на голову, а наоборот — вернуть классической пьесе её первозданность, выявив то, что вкладывал в неё сам автор. Впрочем, и берясь за современную пьесу, здесь стремятся максимально точно передать замысел драматурга.
В этом театре драматург — регsonа gratа. По нынешним временам это большая редкость. Известный итальянский драматург Манлио Сантанелли, приехавший в апреле на премьеру своей пьесы «Королева-мать», был буквально поражён тем, как аккуратно и бережно обошёлся режиссёр с текстом, с авторской трактовкой персонажей (ставил спектакль Игорь Сиренко). По правде сказать, и пьеса, и автор этого заслуживали. В 1984 году «Королева-мать» была удостоена высшей награды Итальянского института драмы, сам Эжен Ионеско был восхищён этой филигранной психологической драмой.
Российскому зрителю пьеса практически неизвестна. В середине 90-х её играли в своём тбилисском доме-театре Софико Чиаурели и Коте Махарадзе, а в 97-м Алексей Литвин поставил её в театре им. Маяковского для Татьяны Карповой. Своеобразную «эстафету» от этих двух замечательных актрис приняла Светлана Мизери. Её дарование шлифовалось в «Современнике» первых, самых горячих лет: Мизери была первой исполнительницей роли Вероники в легендарных «Вечно живых», играла Таню «В поисках радости». Кстати, в «Сопричастности» она с самого начала, с 1990-го, и считает, что если бы этого театра не было в её жизни, она вообще покинула бы сцену.
Роль Реджины — абсолютно бенефисная, если актриса обладает вулканическим темпераментом и соответствующей энергетикой. У Светланы Мизери и того, и другого — через край. Ей хватило одной-единственной детали, вроде бы незначительной, чтобы выявить суть своей героини: в гостиной надрывается звонок, а её Реджина продолжает невозмутимо разливать воду по стаканам, расставленным по всей квартире (её всё время мучает жажда, а ходит она очень медленно). Да, эта ухоженная, со вкусом одетая женщина стара и больна, более того — одной ногой в могиле, но из последних сил цепляется за свою «независимость», за крошечное иллюзорное королевство, трон, который она ни с кем делить не намерена. И менее всего — с собственными детьми.
Похоже, что чуть ли не с самого рождения они были для неё лишь докукой. И появление сына, приехавшего ухаживать за ней, Реджина воспринимает не как заботу, а как посягательство на свой «суверенитет». Впрочем, Альфредо тоже не питает особой любви к матери: слишком долго и слишком беспардонно она его подавляла. Вот и вырос монстр, вознамерившийся написать роман-хронику о том, как умирает женщина, давшая ему жизнь. Что это? Элементарный цинизм? Жест отчаяния? Попытка пятидесятилетнего мальчика взять реванш у властной мамаши? Однозначного ответа Николай Тырин нам так и не даст. Его принцу не суждено стать королём. Жестокий поединок не мог не закончиться гибелью одного из соперников.
В жизни так тоже бывает. Не всегда так фатально, но почти всегда столь же трагично. Близкие люди готовы утопить друг друга в потоках взаимных обид и упрёков, но не попытаются понять, почему другой живёт не так, как им хочется, не оправдывает возлагаемых на него надежд. Мучаются сами, мучают близких, а ведь всего-то и нужно — спрятать подальше собственные амбиции и позволить другому быть другим.

Виктория ПЕШКОВА
(Литературная газета № 21 (6173) 21-27 мая 2008 г.)

© 2022 МДТ "Сопричастность"